Olegern, Warrax

 

Princeps Omnium

 

 

 

Посвящается всем идущим по Пути Левой Руки

вне зависимости от того, как они называют свое мировоззрение.

 

 

 

 

 

 

 

 

Разрешено распространение на некоммерческой основе
с указанием ссылок на вебсайты авторов:

Olegern: http://olegern.newmail.ru

Warrax: http://warrax.croco.net

 

Использование текста либо его части
в коммерческих целях категорически запрещено.

 

 

Оглавление:

 

Intro *

Доисторическая эпоха. *

Язычество *

Зороастризм *

Иудаизм *

Гностицизм *

Дьявол в христианстве *

Манихеи, павликиане, богомилы, катары *

Литература Нового Времени *

Психопатологические сущности и рецидив дуализма *

Психологические корни архетипа *

Qelhma: взгляд мистиков на Единое и Иное *

Развитие психологического начала в различных мировоззрениях *

Сера как символ алхимиков *

Добро/Зло - мифы и реальность *

Оккультные нюансы трактовки *

XV Аркан *

Ассоциация Змея с архетипом Сатаны *

Маленькое филологическое отступление *

Размышления на тему *

Outro *

 

Intro

Знание – это барьер, препятствующий обучению.

— Кода Бене Джессерит

Часто задают вопрос: как узнать, кто является сатанистом, а кто нет? Дайте четкое определение!

Конечно, можно потребовать от спрашивающего для начала определить, например, что значит "соленый" или "сладкий", чтобы он убедился наглядно в том, что даже общепризнанные и конкретные термины вовсе не так легко формулируются в виде определений. Можно дать ответ, против которого не возражал еще ни один сатанист: "имеющий инвольтацию к эгрегору Сатаны". Однако, если термины "эгрегор" и "инвольтация" определены более-менее однозначно, то конкретно с эгрегором Сатаны возникает проблема, полностью аналогичная предыдущей. Впрочем, объяснить его восприятие несколько проще, хотя кратко, как обычно просят, не получится – хотя бы из-за стандартных искажений, которые общеприняты и заслоняют реальность.

Та ложь, которая инкриминируется Сатане христианами и им подобными, например, в прозвище "Отец Лжи" (об этом еще будет подробно), по сути не исходит от Сатаны, а обращена на него, т.е. вывалена на него его противниками. Разобраться во всем этом постороннему человеку практически невозможно, и большинство тупо следует христианской пропаганде, поддерживаемой средствами массовой информации. Но, что интересно, архетип Сатаны заимствовал из этих наветов то полезное, рациональное и целесообразное, что в них было... и развивался дальше. Сатанизм – это не конкретная историческая религия. Это следование определенному архетипу сквозь все религиозные и философские системы. Впитывая все передовое и оставляя позади, в своем времени, соответствующие той эпохе окаменелости, сатанизм всегда на гребне развития. Собственно говоря, непрерывное творческое развитие – это и есть один из главных аспектов данного архетипа.

Представьте себе христианина или приверженца иной религии, говорящего: наш бог в непрерывном развитии, наш бог адогматичен. Его распнут его же коллеги по вере, т.к. краеугольным камнем религий является статичность и неизменность бога. Это вполне очевидно. Признание того, что бог находится в постоянном развитии, равносильно признанию несовершенства божества. То есть, все воздвигнутое на нем здание религии рушится с треском.

В этой работе мы попытаемся рассмотреть наиболее приближенный к целостному пониманию Вселенной и ее законов Архетип, который на протяжении тысячелетий некорректно и неполно представляется многими конфессиями и учениями, и зачастую искажается весьма вульгарно, используя небылицы о падших ангелах, актах купли-продажи, подписанных кровью, жертвоприношениях, оргиях и тому подобном.

Итак, отбросьте в сторону все, что вы слышали до этого, и читайте это исследование "с нуля". После прочтения Вы можете восстановить свои знания в памяти, и, если Вы обладаете ценными сведениями, которые не отражены в этой работе – мы будем благодарны, если Вы нам об этом напишете.

Несложно догадаться, что о Сатане, каким бы именем его не называли, всегда существовало, по меньшей мере, хотя бы два мнения: наиболее популярное – тех, для кого он Ужас и Враг, и мнение того меньшинства, для которого он – Путеводная Звезда.

Последнее мнение старательно вытравлялось представителями интересов толпы (себя они называют защитниками общечеловеческих ценностей) на протяжении последних тысяч лет. Собственно говоря, с того самого момента, как человек счел себя вправе вводить в мировоззрение в качестве реальных искусственные понятия, созданные его фантазией, и начался этот процесс; более того, характерная особенность человечества не останавливаться на разумной середине привела к тому, что сейчас эти абстракции многими считаются более реальными, чем сама реальность.

"Добро - это понятие, сотворенное и использованное богом ради его неправых целей"

— А.Камю

Поэтому свидетельства тех, для кого Сатана – Враг, гораздо обильнее.

Этими свидетельствами вполне допустимо пользоваться, делая скидку на источник.

Различие таковых отношений легко понять, если вспомнить, насколько люди консервативны по своей натуре и склонны к сверхобобщениям. То есть – все то, что они неспособны воспринять, они практически автоматом относят ко "злу", и помимо этого распространяют любую ситуацию на себя: "если будут убивать всех дураков – то вдруг меня за дурака примут?" (при этом мысль, а дурак ли он реально, в голову не приходит).

Раскрытию понятия Сатаны со стороны сатанистов и посвящена эта работа.

Примечание: в тексте приводится множество фактов, но, за исключением тех случаев, когда непредставление ссылки выглядело бы явным плагиатом, мы умышленно не проставляли источники данных. Суть не в ссылках на авторитет, а в самих фактах. Мы показываем общую картину, для которой совершенно не важно, кто первый обратил внимание на частность. Со всеми же ссылками текст походил бы на диссертацию, что неуместно в данном случае, поскольку научная работа – это всегда исследование снаружи, а не изнутри. Теми же причинами вызваны встречающиеся в тексте вульгаризмы и отступления от общего научного стиля. Наиболее часто они встречаются на примерах христианской религии, что связано с ее общеизвестностью и, соответственно, понятностью для большинства читателей. Также приносим извинения за множество цитат: они приводились не для "придания веса" тексту – это подтверждается тем, что некоторые из них принадлежат вовсе не всемирно известным людям, а иногда даже попросту нашим знакомым. Перефразировать удачно сформированные мысли просто некультурно, а уж не указывать при этом авторства – плагиат. В общем, мы писали так, как считали нужным, а не для того, чтобы произвести впечатление.

"Серьезность - это способ сделать простые вещи сложными" (с)

Итак, приступим к рассмотрению развития архетипа Сатаны с самого начала...

 

 

 

 

Небо и Земля не обладают человеколюбием и предоставляют всем существам жить их собственной жизнью.

— Дао Дэ Цзин

...чтение сей книги требует постоянного напряжения ума, вооруженного суровой логикой вкупе с трезвым сомнением... Не каждому такое доступно, лишь избранным дано вкусить сей горький плод и не погибнуть.

— граф Лотреамон, Песни Мальдорора

Глупец прочтет сию книгу Закона и комментарии к ней, но не поймет ее.

— Liber AL Vel Legis, III:63

Сатана старше годами всех могучих и страшных богов, память о которых осталась в истории человечества

— А Амфитеатров

 

Доисторическая эпоха.

Все, что не убивает, делает сильней

— Ф.Ницше

Иногда приходится встречать мнение, что первобытный человек верил в добрых и злых духов. Это примитивные представления, основанные на моральном дуализме, появившемся гораздо позднее.

Даже в те времена, несмотря на то, что действие естественного отбора над человеческой породой не было еще нейтрализовано, ее представители стоили разного.

В любой культуре есть идеи, с которыми знаком и может ими оперировать далеко не каждый. Часто их суть скрывалась от обывателей, в противном случае они превратно и вульгарно ими понимались и толковались ординарными представителями человечества. Для них существовала персональная версия, как была особая версия для детей. Часто этнографы, набравшись в каком-нибудь племени сказок, которыми там забавляют подрастающее поколение (и взрослых, которые "более дети, чем сами дети"), считают, что достигли в этом вопросе дна. А немногочисленным проявлениям эзотерических идей просто не доверяют, подозревая, что "дикари" нахватались их при контактах с европейцами.

Между тем, отдельные представители "диких" проявляли мистические и философские взгляды на уровне Упанишад или почти научно-атеистический нигилизм в сочетании с твердой уверенностью в своих силах.

Например, в самом узком кругу жреческой элиты Новой Зеландии имелось в высшей степени абстрактное представления о Ио, высшем принципе, нематериальном, содержащем все сущее, источнике мысли, жизни и т.д., т.е. напоминающем Брахман или Абсолют и, вместе с тем, не нуждающемся в культе. Рядовые члены новозеландского общества о Ио вообще не ведали.

Другой пример: откровения, записанные этнографом В.Фольцем в начале XX века во внутренних районах Суматры. Европеец пытался выведать религиозные представления у представителя народа кубу, находящегося на очень низком уровне культурного развития. И он нарвался на ответы, достойные наиболее просвещенного жителя Европы. Собеседник Фольца давал самые рациональные объяснения "таинственных" явлений, в крайнем случае, признавался, что не в курсе, и был полностью свободен от суеверного страха. В своей книге, вышедшей в 1929 году, Фольц сделал вывод, что у кубу вообще нет религии, что стало сенсацией в этнографических кругах. На кубу набросились экспедиции, которые без труда обнаружили религиозные представления. Благодаря этому энтузиазму, религия кубу очень хорошо изучена и играет в теперь в соответствующей отрасли ту же роль, что и муха дрозофила в генетике.

Совсем неплохую космогонию создали африканцы. Если собрать отдельные кусочки, рассеянные в мифах разных народов, можно лишь поразиться, как точно они стыкуются, образуя целостную мозаику мироздания. Вселенная вечна, полагают басуто, она никем никогда не создавалась и не будет уничтожена. Многие африканские племена считают так же. Вселенная вечна, ибо родилась из вечного Хаоса. Бамбара, как и греки, представляют этот Хаос в виде Пустоты, пребывающей в постоянной вибрации. Хаос не был чем-то застывшим и неупорядоченным, добавляют бете и догоны, он обладал спиральным вращением, иногда возмущаемым мощными взрывами. Басаа и дуала уточняют, что эта космическая спираль была огненной, и именно из нее произошел мир.

Уровень развития мистического знания в культуре не зависит от технического уровня цивилизации. Потому что носители его – это редкие личности, оторвавшиеся от уровня окружающей их массовой культуры и воспринимающие Мир не через ее призму, а непосредственно.

Но вернемся к вопросу о "добрых" и "злых" духах. Духи, то есть наделенные сознанием силы (кем наделенные – в данном контексте не важно, как и их реальное существование), олицетворяли явления реальности. Реальность была сурова. Духи были... злые? Да, для рядового члена племени. Для колдуна они были опасными, но он знал, как с ними обращаться. Он и сам был опасным духом.

Колдуны знали, что в Мире за все нужно платить. Они достигали своего могущества сверхъестественными, с точки зрения среднего человека, усилиями и расплачивались за это тем, что обычные люди считают неотъемлемой частью себя. Достаточно вспомнить шаманскую практику посвящения – не имеет значения, происходит ли это "на самом деле", но претендент умирает, и рождается шаман – иная сущность, нежели тот человек, который рискнул перестать быть просто человеком.

А если платить нечем или страшно? Тогда рождается мечта о бесплатных благах.

Обычный человек устал от ужаса, который внушала ему Природа, и он придумал духов-покровителей, чтобы отгородиться от страшной реальности, выстроил себе нору из стереотипов и предрассудков. От непонимания действия причинно-следственных механизмов родилась идея коллективной ответственности и система табу, в конечном счете – условности морали.

"Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны"

— Франсуа де Ларошфуко

Прохристианские религиоведы иногда с сарказмом заявляют, что язычники торгуются со своими богами, имея в виду жертвоприношения. Не задаваясь здесь вопросом, насколько это справедливо по отношению к язычникам, заметим, что это всего лишь неудачная попытка осуществить принцип, что за все нужно платить, на практике. Но насколько же нелепее идея, что можно получить все даром, благодаря тому, что "бог нас любит"! Нужно только не брыкаться, а позволить ему отлюбить вас: расслабиться, так сказать, и получать удовольствие...

Помимо того, те же презирающие "язычников-идолопоклонников" христиане могут изучить собственный Ветхий Завет, в котором книга Левит расписывает, как и когда им нужно приносить жертвы. Почему христиане не исполняют заповеди своего же бога – это уже другой вопрос. В любом случае, иудео-христианский бог требует от своих почитателей, если не жареного мяса, так определенного поведения. С языческими же богами можно привести такое сравнение: когда вы обращаетесь к другу с просьбой и угощаете его пивом, то это как – вы приносите ему жертву, подкупаете его или же просто высказываете уважение?

В любом случае, вспомним, что первобытные представления не включали в себя понятия о "добрых" и "злых" богах – все духи были духами природы, а природа имморальна.

Духи разделялись человеком в зависимости от того, как ему казалось, получает ли он от них пользу или вред. Это зависело от характера и культуры народа, климата и исторических событий. Отношение к духу могло меняться на противоположное в достаточно короткий срок, а затем – обратно.

"Однако, благотворные духи не были врагами духов зловредных, и как первые не были всегда благодетельными, так вторые – всегда вредными. Человек никогда не мог поручиться за настроение духов, под опекою которых он находился; боялся оскорбить друзей, боялся разозлить врагов, и, в равном усердии одинаковых средств, старался расположить к себе всех их, не вверяясь слишком – никому".

— А.Амфитеатров

Можно, конечно, смеяться над "дикарями", которые бьют своих идолов, если не обеспечили удачную охоту, а затем мажут их кровью и танцуют в их честь, когда охота удалась – но обратите внимание на такой аспект: их не вменяется в обязанность бояться. Если кто-то и боится их так, что может умереть от страха, то другие толкуют с богами на равных. Это еще один из аспектов архетипа Сатаны: он не внушает страха (если кто его и боится, то исключительно по собственной неспособности к восприятию). Дьяволу неизвестен эквивалент "страха божьего". Причем, как прямой, так и, с учетом толкований особо изворотливых церковников, страх "расстроить божество" (в современной трактовке – войти во временное противодействие архетипу).

Возвращаясь к колдунам и шаманам: обыватели относятся к превосходящим их со смесью почтения и страха. Толпе хотелось бы иметь таких же специалистов, но чтоб их не нужно было бояться – добрых служителей добрых богов. Кстати, еще раз обратите внимание, что природа имморальна – понятия "добро" и "зло" введены человеком. И введены эти понятия именно из-за возникшего страха у людей, потерявших понимание природы. Можно сказать, что это зачатки мегаломании на уровне всего вида: даже не просто считать себя "венцом творения", но еще и полагать, что законы природы на человека уже не распространяются.

Человечество оценивает действительность с точки зрения собственных потребностей и приписывает ей свои предпочтения, зачастую игнорируя то, что у бытия есть своя логика и свое, вполне самостоятельное распределение "плюсов" и "минусов". Люди более склонны диктовать природе свои условия, чем прислушиваться к ней, и даже когда делают последнее, они слышат лишь то, что сами уже успели продиктовать.

"Больше всего доверяют ярлыкам те, кто их сам и навешивает" — Warrax

Так вот, эти желания "добрых богов" соответствовали чаяниям людей, но совершенно не соответствовали реальности; поэтому они были немощны и вместо магии у них выступало чудо. Разница такова: магия – это результат собственной деятельности, а чудеса творит посторонний дядя, которому это ничего не стоит – надо только попросить тем способом, который ему нравится (а нравится ему обычно, когда его во всеуслышанье называют "самым-самым", а себя перед ним – полным ничтожеством).

Итак, в результате народ получил "добрых" священнослужителей. Все прочие в их глазах стали "злыми", хотя сами "злые" и не употребляли таких понятий, так как понимали, что у Вселенной нет "верха" и "низа". Но это выше понимания толпы.

"3.Но оглянись вокруг себя, человече. Где ты видишь зло?

4.Нет в этом мире ни добра, ни зла. Что же ты называешь этими словами? [...]

6.А где ты видишь зло в Природе? Ты просто не приемлешь Ее законов. Ибо не для человека они.

7.Зло приходит в мир лишь тогда, когда появляются глаза, видящие зло, там, где зла нет по сути. Когда появляется сердце, чувствующее зло, там, где нет его.

8.В этом сердце и рождается зло. А больше его нет нигде. И приходит оно в этот мир, когда кто-то пытается творить добро.

9.Ибо нельзя совершить добра, не причинив кому-то зла. Как нельзя причинить зла, не сделав при этом добра.

10.И ни зло, ни добро не властвуют в этом мире, ибо нет их. Они выступают лишь как проявление двух величайших сил, имя которым Необходимость и Целесообразность"

— Michael The Heretic, Книга Тьмы, гл.7

О "злых" поползла молва, диктуемая страхом перед ними. Их обвиняли в каннибализме (там, где он не был распространен), в наведении порчи путем похищения у спящего надпочечного жира или крови из сердца, человеческих жертвоприношениях, сексуальных отношениях с Дьяволом, всемирном заговоре и т.п. Их начали преследовать, объясняя их "кознями" все свои напасти.

В колдовстве подозревались люди с большими, чем у основной массы, способностями. Не умея поставить себе на службу эти способности, масса испытывала недоверие и опасение перед их обладателями. Групповая консолидация достигалась за счет выравнивания членов, отсечения и преследования всякой уникальности (кроме, может быть, дозволенного превосходства вождя). Такой путь ведет к стагнации общественной жизни во всех ее сферах. Преследование инакомыслящих и вообще "инаких" людей – симптом того, что общество намерено намертво остановиться на достигнутом состоянии.

Упомянутый выше процесс не имеет конкретной исторической привязки. Это тенденция, реализация которой началась в доисторическую эпоху и растянулась вплоть до нашего времени, поэтому мы считаем целесообразным с самого начала пояснить характерную особенность человеческой психики: те группы населения, которые не считают нужным (либо не имеют такой возможности) вести максимально открытую жизнь, обрастают самыми нелепыми слухами. Если же власть (над умами толпы) имущие видят в них потенциальную угрозу своей власти, то эти слухи формируются по одному стандарту: кровавые жертвоприношения, похищение/убийство детей, а также сексуальные действия, не принятые в социуме. В общем, самое страшное/отвратительное с точки зрения обывателя. Все знают, сколько обвинений выдвинуто христианами в отношении сатанистов, а также и иудеев, от которых сами произошли (действительно, на чем же еще мацу замешивать, как не на крови христианских младенцев? Особенно, если учесть, что у иудеев вообще религиозный запрет на пищу с кровью). Также известны обвинения против катаров, тамплиеров и других, придерживающихся собственного мнения по поводу общепринятых религиозных представлений. Но, самое забавное, что даже это христиане не придумали сами, а, как и остальное, слямзили у язычников. Причем, что тоже характерно, заимствовали не лучшее, а вовсе даже наоборот. Сравните сами:

"Говорят, что они [христиане], не знаю по какому нелепому убеждению, почитают голову самого низкого животного – голову осла: религия, достойная тех нравов, из которых она произошла. ... Другие говорят, что эти люди почитают половые органы самого предстоятеля и жреца и благоговеют перед ним... Не знаю – может быть, это все ложно, но подозрение очень оправдывается их тайными ночными богослужениями. ... То, что говорят об обряде приема новых членов в их общество, известно всем (выделение наше – O.&W.) и не менее ужасно. Говорят, что посвящаемому в их общество предлагается младенец, который, чтобы обмануть неосторожных, покрыт мукой, и тот, обманутый видом муки, получив предложение сделать невинные будто удары, наносит глубокие раны, которые умерщвляют младенца, и тогда – о нечестие! – присутствующие с жадностью пьют его кровь и разделяют между собой его члены. .... собираются для совместной трапезы со всеми детьми, сестрами, матерями, без различия пола и возраста. Когда после различных яств пир разгорится и вино воспламенит в них жар любострастия ... в бесстыдной темноте они предаются без разбора отвратительной похоти."

— М.Минуций Феликс, "Октавий" (цитируется речь М.Корнелия Фронтона, 143 г.)

Замените "голову осла" на "голову козла" – и вы получите образец для статей про деяния секты сатанистов, публикуемых в газетах с обобщенным названием "Желтая Утка".

Но самое забавное, что эти объявления стали стандартом настолько, что применялись даже при разборках церковников между собой, к примеру, следующие тезисы взяты из диспута между доминиканцами и францисканцами в 1507 году (Бернская хроника Calonius Gronnerius, 1585, цитируется по Г.Л.Штрак, “Кровь в верованиях и суевериях человечества”):

“Доминиканцы подали принятому в орден портному Iezer’у хлеб святых даров, окрашенный кровью Христа. Также ему предложили питье, приготовленное из Харизама, воды пасхальной купели, воска пасхальных свечей, освященной соли и из волос и крови ребенка”

 

Язычество

Учись возвышать себя над собой – возвысишься над другими.

Как правило, в условиях язычества не было нужды концентрировать идею Сатаны до такой степени, чтобы она олицетворялась в едином персонаже. Сатана был внутренней сущностью почти каждого бога. Можно выразиться и другим образом: практически каждый языческий бог имел аспекты, ассоциируемые с архетипом Сатаны, каким он видится сейчас.

Он еще не был страшен для масс, потому что язычники был отважны. Человек не боялся размаха природы, глубины мысли, высоты устремлений, даже смерти он смотрел в глаза далеко не с тем ужасом, который станет характерен для его христианизированного потомка ("отвага" некоторых христиан, выражающаяся в готовности идти даже на муки, а не просто на смерть, вызвана верой в счастливое послесмертие и страхом перед потусторонним наказанием). Конечно, так можно было сказать далеко не о каждом, но в то время еще именно такие люди были идеалом для народа.

Даже благосклонные языческие боги хотя и не кровожадны, но вовсе не так иррационально добры, как видится, например, Христос влюбленным в него поклонникам. Их прекрасные образы содержали в себе и смерть. Возьмем, для примера, Артемиду, следящую за здоровьем всех зверей и людей, при этом уничтожая слабых, больных, малоумных и некрасивых. Сама древнейшая Богиня-Земля содержала в себе парадокс: она даровала жизнь и в то же время и лишала ее, была местом рождения и местом погребения – лоном и могилой.

"Корни Земли-Геи и всего на ней обитающего спускаются в бездну хаотических вихрей, беснующихся под Тартаром в ужасном мраке Эреба. Подобно этому корни души тоже поднимаются из тьмы первобытных чувств, вихрями крутящихся в лоне Кибелы. Эти чувства, мрак и страхи нужно пережить, чтобы освободиться от их тайной власти".

— И.Ефремов, "Таис Афинская".

Еще более парадоксален образ Гермеса. С одной стороны – жизнерадостное божество скотоводства, путников, торговли, одновременно воров и мошенников, вестник богов, изобретатель лиры. С другой стороны – один из богов подземного мира, проводник душ в преисподнюю (одно из прозвищ – Y uc opompoV, проводник душ в загробный мир), бог сна и сновидений. И, наконец, бог мышления и красноречия, мудрости. Гермес Трисмегист (Treismegisth V – трижды величайший) отождествлялся с египетским богом письма и мудрости Тотом.

Представление о том, что "бог" и "дьявол" могут существовать в одном лице, стало чуждо западной и ближневосточной философско-религиозной мысли после воцарения там производных от иудаизма (христианства, ислама), обобщенно - монотеизма.

В любой политеистичной религии имеются кумиры на любой вкус. Каждый может найти в ней поддержку.

Как пел Виктор Цой:

Каждой звезде – свой неба кусок,

Каждому морю – дождя глоток,

Каждому яблоку – место упасть,

Каждому вору – возможность украсть,

Каждой собаке – палку и кость,

Каждому волку – зубы и злость.

Многое можно было сказать о человеке по тому, какие храмы он посещает. Скажите мне, кто ваш кумир, и я скажу, кто вы. У ублюдков и бог ублюдок. А если такой бог остается один?.. Получится мир ублюдков.

"Это ж бурханчик такой христианский: крест, а к нему мужик прибит. Вот только не помню, надо ли ему простоквашей рот мазать... Чему такой идол может научить, кроме как на кресте болтаться?"

— Сергей Тиунов

"Если бы кошки имели своего бога, то они приписали бы ему ловлю мышей"

— Ксенофан, VI-V вв до н.э.

Но и язычники стоили разного, разными были и их боги. Разберем это на примере индуизма.

Творцом, подателем власти и свидетелем прошлого в индуизме выступает Брахма. Он символизирует материю. Другой бог, Вишну, считается хранителем того, что создал Брахма. Он символизирует пространство и настоящее. Наконец, третий бог, Шива, стал разрушителем настоящего. Он был провидцем будущего и символизировал время (одно из имен Шивы – Махакала – и означает "Великое Время").

Эти три важнейших божества составляли Тримурти. Может, это и покажется странным, но наименее культовым из этой троицы был Брахма. Его существование для большинства индуистов ничего не значило. Они резонно относились к нему в соответствии с принципом: "Мавр сделал свое дело - мавр может уходить". А двое других возглавляли как бы кланы богов, которых чтили разные группы поклонников. Вишну – толпа, так как это был бог всего приятного: счастья, богатства, мирной жизни, тихих наслаждений, стабильности, а кроме того – ритуалов и четких предписаний. Шиву же чтили те, кто считал себя иным, чем толпа, так как Шива - это бог всего грандиозного: Он бог того, что мы называем Силой в широком смысле. Он и боги из его компании курируют впечатляющие явления природы, например, грозу, и саму дикую, необузданную природу, а также мудрость, знания, в частности медицину, также войну в узком и широком смысле, все страшные для человека, считающего себя a priori слабым и ничтожным, аспекты реальности, включая смерть.

Шива покровительствует как интенсивному (йога), так и экстенсивному (тантра) пути развития. Йога представляет собой усилие, направленное на кратчайшее достижение цели. Это беспощадная дисциплина и подчинение всех элементов психики воле, а также тела, в конечном счете – природы. Тантра – это следование своей природе, преодоление желаний и интересов путем их насыщения. И то и другое представляет Шива.

Мистический аспект Шивы напоминает буддийскую нирвану. Индусы, "утомленные" бесконечной чередой перерождений мечтают успокоиться, окунуться в "пропасть, где нет ни дна, ни ночи, ни бытия, ни небытия, есть лишь Тьма и Шива".

Божественной силы, называемой шакти, нужно было добиваться путем подвижничества, требующего колоссальной воли. Мы часто видим Шиву за аккумулированием этой энергии, в связи с чем его грандиозные деяния выглядят заслуженными. Вспомним хотя бы, что этот бог сам добился своего статуса. Когда первопредок людей, Дакша, собирался произвести первое жертвоприношение на вершине горы Химават, он пригласил всех богов, кроме Рудры-Шивы, так как воспитанные боги пренебрегали этим дикарем, а сам Дакша точил на Шиву зуб после того, как тот увел у него дочку. Но Шива ворвался непрошеным и испортил все мероприятие: он уничтожил жертву, досталось и самим богам – многие из них трагически погибли. Но Шива, продемонстрировав who is who, сам и реанимировал пострадавших.

Так можно проиллюстрировать следующий аспект архетипа Сатаны: каждый может стать богом самостоятельно.

Вишну, напротив, представляет собой образ беззаботной счастливой жизни, особенно его аватара (воплощение) Кришна, выдвинувшийся у популярной в наше время секты на первый план. Что описывают мифы о нем? Игры, танцы, флирт, игру на флейте... Знатоки индийской мифологии могут обвинить нас в предвзятости. Ведь поклонники Вишну сочинили ему немало подвигов. Что ж, присмотримся к этим подвигам, взглянем на самого "героя", выезжающего на битву, напудрив носик, подкрасив глазки и губки, надев любимые побрякушки. У них, не отказывающих себе в сладости побед, не хватило фантазии (или честности?) эти победы оплатить. Понятия "борьба", "усилие", "напряжение" – не для них. Вишну поражает врагов одним щелчком. Для него это что-то вроде "охоты" на домашних кур или аквариумных рыбок. Вишнуиты старательно убеждают себя, что их кумир всемогущ, ему ничего не грозит, что всех своих врагов он заранее приговорил и убил и ему остается только это изобразить.

Аналогичным образом пылил по палестинским дорогам и христианский "спаситель", а с небес к нему тянулся страховочный тросик для "вознесения". Мечтатели о халяве и бога представляют себе халявщиком.

Соответственно, те, кто считает стремление к дармовой кормежке неестественным, позорным, недостойным, даже – не побоимся этого слова – безнравственным в истинном смысле, объявляются "злыми", "антиобщественными" и так далее по знакомому сценарию. Отсюда сформировался еще один аспект архетипа Сатаны – ставка на свои силы, а не на помощь "сверху" или от кого-то еще. Никакой помощи извне не будет. Человек должен стать лицом к лицу с реальностью.

Очевидна тенденция вишнуизма к монотеизму. И последний шаг к этому в конце концов был сделан. Все прочие боги были объявлены функциями Вишну: чтобы творить – он становился Брахмой, чтобы уничтожать – Шивой и т.д. В последнее время предпринимались даже попытки отождествить имена Вишну с Иешуа, а Кришна с Христос.

Рассмотрим, в этой связи, очень характерный и интересный момент: Кришна, согласно историям о нем, был чрезвычайно любвеобилен и любил заниматься сексом с тысячами женщин одновременно (неясно, как это выглядит физиологически, но бог же все-таки). Кроме того, он вообще большой затейник: увидав однажды свое отражение в надраенном полу, он так в себя влюбился, что пожелал непременно поиметь себя, для чего обменялся телами со своей подружкой. Короче, с половой жизнью у него было все в порядке, и мы за него рады. Но как же это совместить с предписанием кришнаитов заниматься сексом исключительно ради зачатия детей?

А дело тут в том, что если в язычестве божества служит образцом для подражания, то в монотеизме подражать богу запрещено, вплоть до того, что в исламе, например, запрещено изображать людей и животных, т.к. творчество – привилегия аллаха.

Характерны и требования, предъявляемые Шивой и Вишну к своим адептам. Чего стоило добиться расположения Шивы для Парвати, которая стала его шакти! Ей потребовалось наглядно доказать свое терпение и силу духа. А Шива при этом делал все, чтобы отворожить свою почитательницу. И многоголовый змей Шеша, служивший ложем для Вишну, по одному из мифов покинул своего лежебоку и много лет добивался допуска к танцу Шивы.

За покровительство Вишну цена такая же, как за покровительство Христа не нужно обладать никакими достоинствами, но нужна собачья преданность: "Всегда думай обо Мне и стань Моим преданным слугой. Поклоняйся Мне и выражай Мне свое почтение", – требует он в Бхагавадгите.

Шива не вмешивается специально в людские дела, он не пастух, и он никому не навязывается. Те, кто достоин, приходят к нему сами, если хватает сил, да он еще сам чинит при этом препятствия. Это же можно сказать и о Сатане.

Вишну, напротив, очень озабочен судьбой и правильным поведением людей и активно вмешивается, когда те начинают слишком своевольничать, а именно: уделять ему мало внимания.

В индуизме не говорится о Шиве, как о боге "зла", хотя некоторые его ипостаси и некоторые божества из его клана содержат намек на это. Само имя Шива переводится как "благой, приносящий счастье" – правда, странное имя для "демона-разрушителя"? Дело в том, что Шива, разрушающий в своем танце Вселенную в конце кальпы, освобождает путь для нового – и против этого возражают те, кто цепляется за старое. Фактически же он действует постоянно. "Все течет, все меняется", – как говорил Гераклит. Шива олицетворяет одновременно как силы разрушения, так и созидания – короче говоря, силы изменения, и это также относится к архетипу Дьявола. Обращаем особое внимание на это, поскольку часто ошибочно (точнее, по наводке оппонентов) Шиве (как и Дьяволу) приписывают только разрушение. Но, если задуматься, любое разрушение созидает – хотя бы свободное место для чего-то нового. Противостояние идет не по типу "разрушение vs созидание", а "изменение vs сохранение неизменным".

"Инерция приносит на самом деле гораздо больше вреда, чем демонический принцип борьбы, который создает в конечном счете больше, чем разрушает."

— Шри Ауробиндо.

Здесь необходимо пояснить еще один аспект: к архетипу Сатаны относится творчество, как понятие, непосредственно связанное с изменением. Стандартное возражение против этого звучит как "это же бог сотворил мир?!". Однако, мы рассматриваем не библеистику, а архетипичность образа. Но даже и здесь, если предположить, что бог (здесь рассматривается, разумеется, монотеистический, подразумеваемый в вопросе, чаще всего – Яхве) создал мир, то он все время стремился сохранить его неизменным: вспомните возмущение изменением изначального порядка, когда было объедено дерево познания добра и зла, постоянные наставления не делать чего-либо, в конце концов – потоп, поскольку богу-творцу не понравились изменения. Так что идеал его творения (творчеством мы это назвать не можем) – это статичный мир, в то время как Сатана все время вносит изменения, что и является творчеством с подлинном смыле этого слова. Если кто-либо сделал чистый блокнот, это можно рассматривать как акт творения, но творчеством будет написание на его страницах художественного рассказа, научной статьи либо эскизов художника.

Вернемся непосредственно к образу Шивы. Посмотрите сами на несколько из сотен его имен: куда его отнести, к "добрым" или "злым"? Угра – "яростный"; Шамбху – "милостивый". Ведический прототип Шивы, Рудра-разрушитель, насылает смерть; но он же – лучший целитель. В точности так же дело обстоит практически у всех древних языческих богов – и это отражается в таком аспекте архетипа Сатаны, как неприемлемость категорий добра и зла.

Далее, очень интересно такое имя, как Бхава – "сущее". Вам ничего это не напоминает? "Князь мира сего". Даже, в данной трактовке, – сам мир. На этом примере легко видеть, почему сатанисты считают происхождение Сатаны гораздо более древним, чем появление имен Сатана, Дьявол и т.п.; древнее, чем появление слов, от которых произошли эти имена; даже древнее самого человека. Можно сказать, что весь мир – это олицетворение Сатаны. Просто в те времена, когда ничто никак не называлось за неимением называющих, архетип проявлялся в изменении Природы – эволюции (не только животного мира, а также космогонической и т.д.). Затем появился человек – и на определенном этапе он начал (как мы упоминали об этом выше) вводить в мироздание излишние сущности; результатом явилось начало оформления архетипа Сатаны в качестве отдельного, а не всеобъемлющего понятия. Когда кто-то ввел понятие добра – появилось зло, которого раньше не было; с появлением "духовной" жизни начали отличать "приземленную"; с введением "альтруизма" появился термин "эгоизм" – как легко видеть, на долю Дьявола приходились естественные, природные понятия, соответствующие изначальному вселенскому мирозданию, когда для них не требовалось специальных названий. Это иллюстрирует такой немаловажный аспект, как соответствие реальности Вселенной.

Многочисленность имен Шивы позволяет продемонстрировать также еще один интересный аспект: имя Ардханаршивара обозначает двуполое существо. Это не обозначает, что Шива "физиологически" был гермафродитом, а трактуется исключительно в оккультном смысле. Архетип двуполости четко прослеживается во все времена: адрогины древних греков, Адам Кадмон каббалистов, Бог ведьм Элифаса Леви, гемафродиты алхимиков et cetera. Чертами гермафродита наделяет средневековая иконография и Дьявола, украшая его женской грудью. В упрощенном толковании это трактуется как единство мужского и женского для развитого самосознания, единство сенсорики и интуиции, рационального и иррационального, взаимопроникновение друг в друга с образованием нового качественного уровня, объединяющего преимущества отдельных составляющих. Этот архетип, обозначающий целостность восприятия во всех аспектах, условно говоря, является подмножеством архетипа Сатаны.

"12.Зови Меня любым другим именем, ибо в каждом имени есть своя сила. Не разделяй мужские и женские имена, как не разделяй мою сущность. Ибо каждый постигает Меня по-своему.

13.И нет разницы, если ты скажешь: "Во имя Сатаны Светозарного" или "Во имя Сатаны Светозарной". Ибо это Мои имена."

— Michael The Heretic, Книга Тьмы, гл.5

И все то же многообразие имен Шивы позволяет наглядно продемонстрировать уже не аспект Сатаны, а его особенность – многогранность. И, обращаясь к одной грани, одному аспекту архетипа, обращается ко всему в целом; ничто не мешает в другой раз взять иной аспект, подобно тому, как язычники обращаются к разным богам в различных ситуациях.

Для окончательного завершения картины обратим внимание на свиту Шивы. Многие ипостаси его супруги, Дэви, такие, как Дурга и Кали, чье имя также означает "Время", выглядят "сущим дьяволом". Однако, Кали – исполнительница закона, она воздает существам по их деяниям, никто не может избежать своей участи. Она убивает демонов и людей, запутавшихся в сетях Майи (иллюзии), осуществляя тем самым естественный процесс эволюции вселенной.

В свите Шивы находятся всевозможные духи и оборотни, питающиеся человеческим мясом и так далее – но главой этой свиты является Ганеша, бог мудрости. Правда, есть повод задуматься? Мудрость не чурается изменения.

И напоследок: помните историю на тему, когда индийские боги крутизной мерялись? Напомню: изначальное тело Шивы, или его "тонкая Сущность" – это Лингам (фаллос). Люди, духи и сами боги почитают его в этой непроявленной, наивысшей форме. Когда Брахма и Вишну спорили о том, кто из них "Наивысший Господь", перед ними явился огненный столб. "Он выглядел как огонь, пожирающий Вселенную во время ее уничтожения, Он сверкал, окруженный языками пламени, Он не имел ни начала, ни середины, ни конца" – Линга-Пурана.

Брахма и Вишну хотели измерить этот столб. Брахма обернулся лебедем и полетел вверх, чтобы найти его вершину; Вишну, став подводной черепахой, отправился вниз, в глубины океана, чтобы найти его основание. Однако великие боги не смогли найти ни его начала, ни конца. Тогда, поняв, что он бесконечен, и значит – Изначальный, Наивысший, склонились перед Ним в благоговении. Махэшвара (Шива) явился тогда из огненного столба, именуемого Махалингам (Великий Лингам), и предстал перед ними в своей обычной форме. То есть, услышав тему спора "кто из нас двоих круче", он им, грубо говоря, напомнил о себе и показал им всем... э-э... лингам. Согласитесь, с чувством юмора у Шивы все в порядке.

Впрочем, строго говоря, в данном случае, Лингам – это серьезно. А вот в скандинавских Эддах есть эпизод, когда ворвавшаяся в Асгард великанша потребовала ее рассмешить. Это выполнил Локи, персонаж, также часто отождествляемый с Дьяволом, – приспособив к своим половым органам козлиную бороду.

А теперь вспомните, как часто радостно смеялись или улыбались Яхве, Христос, Аллах или даже Будда? Ни одного такого случая не зафиксировано, за исключением злобного хихиканья, потирая руки. Чувство юмора – неотъемлемая часть архетипа Сатаны.

"Наименее полезно прожит тот день, который мы прожили, ни разу не засмеявшись." — Н.Шамфор

Кроме Шивы и компании в индийской мифологии есть еще одна категория персонажей, причастных к архетипу Сатаны. Мы должны упомянуть асуров.

Асуры – это оппозиция клану богов. По силам они вполне соизмеримы с богами и, случается, подходят очень близко к смене господства.

Они очень напоминают скандинавских ётунов, которых часто называют просто великанами. (Однако, называя так, их часто смешивают с другими великанами, троллями, тупыми уродинами, олицетворенным плебейством. В Индии на месте троллей находятся ракшасы.)

Асуры несут в себе много признаков, характерных для архетипа Сатаны. Они сильны и мудры, пользуются "черной" магией, не брезгуют обманом, совершают жертвоприношения... но только себе. Какие молодцы! Но... мифы почти не содержат о них подробностей. Они представляют собой почти безликий образ врагов, с которыми сражаются боги, в том числе и Шива. Дело в том, что Шива и Вишну, несмотря на весь их антагонизм, выступают на одной стороне. В противном случае возросла бы острота религиозных столкновений. Но в этом случае должна быть сила, против которой направлены героические усилия богов. Этим внешним врагом и выступают асуры.

Очень похоже, что в асуров трансформировались персонажи доарийской религии Индостана. И то же самое специалисты относят к Шиве. А многие мифы о нем, в которых говорится о том, как он самоутверждался в качестве бога, символизируют прорыв этих древних элементов в круг благовидных арийских божеств.

Помимо того, борьба Шивы с асурами (а именно он с ними чаще всех и борется) демонстрирует, что представители архетипа Сатаны вполне могут враждавать между собой. А можно рассматривать эту войну и как борьбу с самим собой (принадлежат-то к одному архетипу), что также характерно для философии сатанизма. Преодоление себя – важная черта архетипа Сатаны.

И напоследок приведем иллюстрацию того, кто реально приносит пользу человечеству, при этом не заботясь о нем и вообще относясь безразлично, по сравнению с теми, кто лишь декларирует заботу о людях, а реально своим вмешательством порабощает их.

Собрались как-то индийские боги взбить Океан, как яичный белок. В результате этого должна была появиться Амрита – напиток бессмертия (индийский аналог нектара или амброзии). Сил богов для этого не хватало и решили подключить асуров. И тут Вишну предлагает кинуть асуров (а в лживости упрекают как раз их). Обделенные асуры решились повторить процесс самостоятельно. Но они не знали тонкостей технологии и вместо Амриты получилась Калакута - ужасный яд, угрожающий сжечь всю Вселенную. Боги-мошенники во главе с Вишну дали деру от этой химической атаки. Положение спас Шива, сглотнув токсин. Правда, от него у Шивы посинела шея, а вокруг головы образовалось радиоактивное сияние – но именно он спас Вселенную.

 

Рассмотрим теперь аналогичную тему на более близких нам примерах.

Персонификацией добра и зла у славян, в частности, у северных венедов, были сыновья Свентовита, верховного бога западных славян, – Белобог и Чернобог. Вместе со своим отцом они объединялись в образе Триглава – славянском варианте Тримурти: Свентовит играл в ней роль Брахмы, Белобог – Вишну, а Чернобог – Шивы.

Чернобог олицетворял собой злое начало высшего ранга. Похоже, что по типу Чернобога Пушкин создал своего Черномора, чье имя не имеет отношения к Черному морю, а означает "черная смерть".

При Чернобоге состояли боги низшего ранга, скорее даже демоны. У некоторых венедских племен наиболее популярным из этих демонов был Чарт или Чёрт, чье имя также означает "черный".

Пока еще очевидна субъективность зла, персонифицированного Чернобогом, – он олицетворяет неприятности, несчастья, злую долю. Тем не менее, Чернобог нисколько не обделен вниманием по сравнению со своим антиподом: в "Славянской хронике" Гельмольда, автора XII века, описан ритуал пиршества, на котором пускали вкруговую чашу и произносили заклинания от имени обоих богов – "доброго" и "злого".

Но там, где эта идея развилась дальше, в зороастризме, эти категории абсолютизируются и дальше, в христианстве, теряют равноправие (оба вопроса будут рассмотрены далее).

Сварог, почитаемый большинством современных язычников (часто, к сожалению, не разбирающихся в собственной культуре) как "светлый бог" – небесный кузнец (коваль). Во время его правления с Неба упали кузнечные клещи. Он принес людям огонь (как и Прометей). Он населил Землю, создал первых людей. Пролил на них каплю своей крови. Он подарил людям первый плуг и кузнечные клещи, научил выплавлять медь и бронзу, обучил людей кузнечному ремеслу – ковать железо (плуги и мечи), дал людям законы.

Его имя происходит от древнего ведического "svargas" – "небо"; также в этом слове представлен и корень "var" – горение, жар. Сварог – это стихия огня.. И Сварог, и Люцифер, и Прометей принесли людям Знание. В этом отношении Сварог тождествен одному из ликов Сатаны – Люциферу.

Нельзя сказать, что архетип Сатаны противопоставлен архетипу "светлых богов", хотя бы по той причине, что деление на "светлых" и "темных" весьма условно (как показывалось выше на примере Шивы), плюс к тому у Первобога-Рода – значений архетипа великое множество (как видите, многозначность и глубина архетипа является характерной особенностью всех языческих богов развитых цивилизаций), ведь "бог умер", то есть, Первобог Род как бы "растворился множеством богов/ликов/ипостасей", он "умер", обретя новое рождение во всей Вселенной и всем, что в ней (и во всех богах/ликах/ипостасях/архетипах)... Вряд ли можно назвать сатанистом того, кто отвергает дар Люцифера (Сварога) – Знание – и никак не соответствует этим архетипам. Так что нельзя однозначно сказать, что "сатанисты отвергают светлых богов" – это, все же, условное деление, применимое только к монотеистическим богам ("светлым" по определению, причем их собственному), либо к совсем уж четко вырожденным, искусственно вымышленным богам, не основанным на природных архетипах, таким, как Чернобог и Белобог. Далее будет подробно разобран в качестве примера зороастризм.

Например, нельзя сказать, что Сварог – однозначно "светлый бог" (в смысле некое "абсолютное добро"), ибо сколько страданий и крови принесли эти знания: мечи, выкованные людьми, отнюдь не являются инструментами, несущими "добро" в мир.

То же касается и его супруги – Лады (богини любви). Не такая уж она и "пресветлая", эта Лада, как принято считать при поверхностном взгляде: сколько народу из-за так называемой "несчастной любви" окончило жизнь самоубийством, не считая неврозов, депрессий и т.д.; из-за ее, Ладиного, дара [любви] – произошла куча войн, моря крови проливались на протяжении всей истории, да и до сих пор "cherchez la femme" действенно...

Так что Ладу – по одному лишь этому следствию ее "божественного дара любви", с учетом того, что от любви часто теряют разум и т.д. – вообще можно записать в разряд "злых" богинь (хотя, как я уже сказано, этика "добра и зла" чужда язычеству). Как метко высказался о любви кто-то из древних греков: "Сильных она возвышает, слабых – унижает".

Точно так же нельзя сказать, что Чернобог (наиболее обширный архетип в славянском язычестве, относящийся ко Тьме) и одно из его продолжений – Велес – "злые" боги или "однозначно темные".

Чернобог, ну чем он вреден? Это вопрос, собственно говоря, относится к существу понимания язычества как такового.

Кощей (одно из проявлений Чернобога), например, это земледельческий бог или культурный герой, связанный с земледелием. Поближе к Нижнему миру, туда, где обретаются в Нави предки, где они готовятся к новому воплощению, Чернобог-Кощей-Вий-Велес в каждом из нас: он, вороша своими КОЧергами мертвую материю, подготавливает ее к новой жизни. Это как бы условно архетип Белиала по отношению к современному сатанизму, но еще, кроме этого, и Ярило (весеннее возрождение). КОЩей – управитель вероятности возрождения в новой жизни. Он того же корня, что и Мать Случая – Ма-КОЩ, она же "пряха", которая прядет нить судьбы на своем Веретене – одному она напрядет достойную судьбу, а другому жестокую судьбину. Так что Мать-Макошь тоже нельзя назвать "абсолютно доброй", а ведь ее на Руси очень и очень почитали.

А "врагом" и "злыднем" Кощея (Чернобога, Велеса, и т.п.) сделали христианские сказочники и их последователи (не путать со славянскими КОЩунниками) да современные горе-интерпретаторы.

Тот же Велес – он и темный, и светлый (кому как). Велес – "скотий бог", сын небесной Коровы, у него есть сын Ярило (тоже "корович") – "коровий бог сшибает рога с зимы".

Он, Велес, открывает свою светлую ипостась крестьянам, жизнь которых зависит от скота и урожая хлеба (но Велес может и наказать за нерадивое ведение хозяйства, он любит деловитых и трудолюбивых).

Для крестьян Велес (в основном) стоит наравне со "светлыми богами".И не зря до сих пор (!!!) сохранился обычай оставлять часть пшеничного поля нескошенной, а на скошенной части оставлять один сноп – это дар Велесу. А после урожая (в Белоруссии, например) этот сноп даже в дом тащат, ставят его под иконами (забавно...) и обвязывают его красной лентой Считается, что если этого не сделать, то в амбаре могут мыши завестись или амбар может даже сгореть, или на следующий год урожай с гнильцой будет, или плохо уродится. Архетипы быстро не умирают, в отличие от памяти неблагодарного народа.

То есть, крестьянин или простой обыватель получает посвящение в Яви, его мир –явный. Но герой и волхв идет через Навь, сражается с Навью и получает посвящение в Нави. А если кто-то трусит перейти через Калинов Мост, если он пугается Тьмы, если ему горький мед не по вкусу – то это еще не значит, что другие не найдут мужества и разума пройти туда и получить Силу Предков. Для магов (ВОЛхвов), занимающихся ВОЛхованием, магией, и хранящим народные знания, ВОЛос-Велес является богом мудрости, знаний, музыки и поэзии (те же Бояны, стихотворцы-былинники, умеющие играть на гуслях, вещие старцы, калики перехожие, и т.п. – это все жрецы и служители/почитатели ВОЛоса/Велеса). Тут уже "богатство" другого рода – обладание не стадами скота и амбарами зерна, а Знанием и Навыками. Так что Велес в ипостаси Стража Нави и проводника душ мертвых, "темный" Велес – это навий бог, бог магии, безвременья, а не просто бог скота и богатства.

Если же, повторимся, экстраполировать архетип "темного" Велеса на индуизм, то его аналог – Рудра. А Рудра-разрушитель соотносится с Шивой также, как Род с Велесом. Только в рудраизме-шиваизме Шива – это Род, а вот в Брахманизме - он уже Велес. Просто Рудра – это бог ведийской общности, а Шивой он стал именоваться за несколько столетий до нашей эры и стал во главе пантеона в начале первого тысячелетия нашей эры.

Брахма (создатель)

Вишну (хранитель)

Шива (разрушитель)

Род (Гефест)

Свентовит (Аполлон)

Велес (Гермес)

А Навь – это не только "разрушение" или некое "зло". В Велесовой Книге (нас интересует не ее подлинность, а отражающиеся в ней архетипы) упоминается, что "Навь – это то, что было до и будет после" (безвременье). Навь – это Тайные Силы, Память, Знания. А имя Велес само говорит за себя. Воля – это раз, но также и древнейший корень "vel" – смерть.

Во временном аспекте группа Род-Велес-Ярило образует естественный Триглав, именуемый в изустной народной традиции коленом Дед-Отец-Сын или старый-зрелый-молодой, или же прошлый-настоящий-грядущий. Каждый из трех названых богов воплощает энергию, но на разных уровнях и в разных формах. У Ярилы это самая низшая – животная форма, его призывают, чтобы оплодотворить женщину и землю. У Рода – самая высшая, древняя и первородная – он оплодотворил Вселенную. Поскольку Род (как и Брахма в позднем индуизме), выполнив главную свою функцию устроителя Мироздания, отошел от дел, часть его обязанностей перешла по наследству к Велесу. Который и воплощает Волю Рода, волю жить и возрождаться – он Страж и Властитель Перехода между Мирами, и никто не минует его, чтобы умереть в одном мире и появиться в другом. Род олицетворяет Правь (законы), Велес – Навь, Ярило – Явь, таким образом образуется естественный триглав.

Еще одно сходство ВЕЛеса и ВЕЛиала (одного из главнейших Ликов Сатаны): большинству язычников (кои "белосветники") к Велесу лучше вовсе не соваться. А то просто пришибет и раздавит. У него очень тяжелая энергия. Велес, в общем-то, ни в ком не нуждается, он напротив, выбрасывает и отталкивает поначалу, и к нему просто так не подойдешь, если уже не будешь внутренне готовым, надо обладать, как бы это сказать, соответствием на ментальном плане, а также готовой к восприятию психикой. Так что у молодых неподготовленных дурней, которые думают, что Велес – это всего лишь "скотий бог", просто крыша съехать может, после того как Велес их огреет своей медвежьей лапищей (медведь – одно из воплощений Велеса). И потом, Велеса очень трудно "использовать" без последствий – Велес "хозяйственный" во всех отношениях, и ему заплатить надо, сослужить службу. Велес за бесплатно не работает.

Сравните это с Сатаной: сходство очевидно. Даже требования вполне схожи: плата взимается не за отдельные действия, а оптом и авансом, за что выдается некий "кредит доверия", "подъемные", и дальнейшее "отношение" зависит от того, как именно будет отработан "кредит". Платой же является человеческая сущность. Именно отсюда пошли легенды о продаже души и т.д. Не будем говорить о вульгарном представлении, но психика изменяется достаточно значительно – в случае неудачного подключения вполне можно сойти с ума, в случае удачного – исчезают многие качества, считающиеся "истинно человеческими". Впрочем, это даже полезно, так как это "человеческое, слишком человеческое" существенно мешает путешествовать по дорогам Ада или просторам Нави, раз уж говорим языческими терминами.

Возвращаясь к вопросу архетипа: здесь еще раз демонстрируется антагонизм к самоуверенным невеждам, обязательность полной ответственности за свои поступки, а также необходимость платить за все, на основе взаимовыгодного сотрудничества, причем без поблажек "за красивые глаза".

Несмотря на очевидные общие архетипические черты языческих богов, местные различия выражаются во внешних проявлениях архетипов.

"Различные представления, образы фантазии, события, в которых дуализм находит форму и выражение, отражают не только характер и культуру народа, дающего ему место в системе своих верований, но также и климат, природные условия, ход истории"

— А.Амфитеатров

Обитатель жаркой страны видит действие злого духа в дыхании Сетха (несмотря на сложившееся написание имени как "Сет", такое написание более соответствует оригинальному наименованию): ветре, дующем из пустыни, раскаляющем воздух и убивающем посевы.

Между тем, предания индо-европейских культур, чья колыбель находилась к северу от теплых морей и залитых солнцем равнин, хранят смутные воспоминания о ледниковом периоде. Они повествовали об изначальной Зиме, сковавшей холодом и мраком Мировую Душу; о вечной Ночи, укрывавшей Зло и Смерть; о Водах Смерти – Мировой Реке, впадавшей в кровавый Океан; о предвечном Хаосе, царившем в мире. Лучше всего эти образы сохранились в памяти тех племен, которые не переселились в более теплые земли, а остались на месте или даже проследовали на север за ледником, видимо потому, что зима для этих народов не прекращалась никогда, она лишь перестала быть вечной.

Но и эмигрировавшие на юг народы сохранили память о Великой Зиме. По одному из вариантов иранских мифов власть злого духа, Аримана, зародилась тогда, когда боги нашли себе убежище в подземном мире, а на Земле властвовали невыносимый холод, вечная зима и беспросветный мрак. Зло и смерть поселились за порогом уютной теплой пещеры, где пылал неугасимый огонь.

Очень яркий образ!

Не евший яблок с дерева в раю,

Слепой щенок забился в щель свою.

— Омар Хайям

Вы поняли? Здесь не только воспоминания о Великой Зиме, но и нарисована модель Вселенной: пещера символизирует мир, созданный и управляемый богами, она символизирует свет. И этот мир находится где-то среди тьмы и холода, куда лучше не соваться, потому как силенок маловато, да и страшно очень. Испугавшись оскала Тьмы, толпы дрожащих существ прячутся от нее под одеяло.

В мифах спрессована память и мистический опыт культуры. Спрессованы настолько, что каждому элементу можно сопоставить целый ряд истоков. Идея о Великой Зиме, как воспоминании о ледниковом периоде, удачно вписывается в индо-европейские культуры. Но сходные представления совсем не к месту у африканцев. А ведь представления о том, что современному миру предшествовал и окружает его в настоящем более фундаментальный мир, существуют в человечестве повсеместно. Видимо, здесь можно говорить об инстинктивном понимании, мистическом опыте или об элементарном логическом выводе.

Схоже и отношение к этому фундаментальному миру. Его определяют в таких словах, как Хаос, Мрак, Холод, Тьма... "До создания Земли уже был Нифльхейм (мир мрака)", – повествует Младшая Эдда. Вспомним греческую мифологию, повествующую о рождении Космоса из предвечного Хаоса. "Прежде всего во вселенной Хаос зародился", – пел Гесиод. Из Хаоса произошли "черная Ночь и угрюмый Эреб" (Мрак), породившие впоследствии Свет и День. И так далее, из культуры в культуру. В даосизме ключевым понятием выступает Великий Предел. В буддизме – Великая Пустота.

"Но если не испугаться ее, если пройти насквозь, абсолютная пустота окажется абсолютной полнотой. Там, где нет ни одной готовой, сотворенной формы, течет источник творчества всех форм".

— З.Миркина, Г.Померанц "Великие религии мира"

Из этого видно, что в действительности человечество считает Всевышним, и само же в ужасе от этого понимания настолько, что боится признаться в этом себе. Если бы существовал герб человечества, то на нем бы был изображен ребенок, забившийся в ужасе с головой под одеяло, на фоне Тьмы, и начертан девиз: Damnant quod non intelligunt.

Кроме того, помните рассуждения выше о изначальности Сатаны? Тьма и Хаос всегда ассоциировались с Сатаной, поэтому, согласно этим легендам, выходит, что Сатана древнее нашего мира. В самом деле, глупо привязывать такой глобальный архетип к чисто человеческому пониманию локального жалкого мирка на окраине бесконечной и вечной Вселенной.

K'aemn'h kh'rn K'aemn'h kh'r K'aemn'h kh'rmnu!

Кроме природного источника "зла" выделяется и социально-политический.

"Пока народ верует в себя, у него – свой бог. В своем боге народ чтит условия, благодаря которым он на высоте, в нем он чтит свои доблести... Когда народ гибнет, когда он чувствует, что его вера в будущее иссякает, надежда обрести свободу окончательно гаснет, когда покорность представляется ему полезным делом, а добродетель побежденного – первым условием сохранения жизни, тогда обязан перемениться и бог..."

— Ф.Ницше.

Свирепый Яхве был олицетворением злой судьбы еврейского народа, белый и пушистый Иисус – его надеждой.

Народ, побежденный неприятелем, подвергшийся нашествию и порабощению, не упустит случая перенести на злого духа, в которого он верит, наиболее ненавистные черты народа-угнетателя.

Например, шумерийский демон Асаг или ассирийский и вавилонский Асакку получил свое имя от прозвища кочевых варваров, нагнавших в свое время много страха на оседлых земледельцев междуречья.

Другой характерный пример – судьба культа Сетха в Египте. В эпоху Древнего Царства это божество было в величайшем почете, настолько, что фараоны вставляли в свой титул прозвище "любимец Сетха" (фараоны эпохи Нового Царства: Сети, Сетнахт), а на барельефах изображаются цари, получающие от Сетха символы силы, жизни и мудрости, в том же самом порядке, как получали они такие же дары от Гора и других солнечных божеств. Сверх того Сетх изображается научающим их стрельбе из лука. По всей вероятности, он в это время был главным солнечным богом южного Египта. Изменило это положение вторжение гиксосов, семитских кочевых племен, со стороны аравийского полуострова. Более, чем на сотню лет Египет оказался под их пятой. И божество гиксосов отождествилось с Сетхом. После изгнания гиксосов Сетх представлял собой уже своего рода Дьявола, бога зноя, пустынь, песчаных бурь, убийцу Осириса и т.д.

Что особо интересно, так это то, что "переработанные в соответствии с требованиями времени" легенды о Сетхе где-то с 8-го века до н.э. упоминают его только в аспекте разрушения и даже отождествляют его со змеем Апопом. Характерно, что изначально, в ранних египетских легендах, Сетх спас самого Ра от Апопа. Как вам такое искажение роли? В дальнейшем мы увидим, что подобное встречается не так уж редко – демонизация ранее относительно "добрых" божеств – весьма давнее изобретение, имеющее своих верных последователей во все времена.

Так и формировался постепенно архетип Сатаны, вбирая в себя могущество богов прошлого, включая и их изначальные сущности.

Необходимо особо отметить, что именно язычество внесло очень существенный вклад в аспект Сатаны – Знание.

Общеизвестный пример – те же атомы Демокрита и т.д.

"Начала Вселенной, – писал он в "Великом диакосмосе", – атомы и пустота, все же остальное существует лишь в мнении. Миров бесчисленное множество, и они имеют начало и конец во времени. И ничто не возникает из небытия, не разрешается в небытие. И атомы бесчисленны по множеству, носятся они во Вселенной, кружась в вихре, и таким образом рождается все сложное: огонь, вода, воздух, земля. Дело в том, что последние есть соединения некоторых атомов. Атомы же не поддаются никакому воздействию и неизменяемы вследствие твердости".

Аналогичные взгляды высказывал и Гераклит:

"Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мирами загорающимися и мирами потухающими"

К самому понятию атомов еще раньше подошел Анаксагор. В дошедших до нас отрывках его труда "О природе" он утверждал, что нет ни возникновения, ни уничтожения - существует только соединение и разъединение различных веществ. Таким образом, он предвосхитил принцип сохранения материи и энергии и, кроме этого – космогоническую теорию Канта-Лапласа, считая небесные тела каменными массами, раскаленными или холодными.

Еще сильнее шокируют заявления Анаксимандра (VI в. до н.э.!) о том, что где-то и когда-то из "первоначального огня" рождались светила и планеты; о том, что планеты – это остывшие, а некогда раскаленные, огненные тела; о том, что жизнь зародилась в воде; о происхождении первых людей "из животных другого вида".

То было время, когда homo еще не поработили sapiens’ов. И кто знает, как далеко бы продвинулась наука, если бы после расцвета греко-римской культуры на смену не пришли христиане?

"Говорить, что цивилизация держится на христианстве – то же самое, что утверждать, будто висельника удерживает веревка"

— Сергей Романов

В заключение этой главы необходимо отметить нюанс: некоторые любят возражать, приводя примеры, когда язычество вовсе не способствовало свободе мышления. При этом обычно упоминают осуждение Анаксагора и Протогора, казнь Сократа за "оскорбление богов и развращение молодежи". Однако, то были чисто политические акции, прячущиеся под религиозным предлогом. Первые двое пострадали как окружение Перикла. А "Большая Муха" (Сократа сравнивали с оводом) просто раздражала раздавленный войной народ своей возвышенной моралью. Причем, ему предлагали уехать из города, но он, в соответствии со своими принципами, отказался и выпил яд.

А вместе с тем – Гераклит, резко критиковавший религию и суеверия, спокойно жил при храме Артемиды, открыто высказывались скептики, сеяли имморализм киники и киренаики, а мифы не были чем-то незыблемым, а творились драматургами.

 

Зороастризм

Нет ничего страшнее деятельного невежества

— В.Гете

В среде сатанистов обычно уважительно относятся к зороастризму, особенно к самому Заратустре. Так сложилось благодаря Фридриху Ницше. Но смешивать Заратустру, выведенного Ницше, и его исторического прототипа, отнюдь не стоит.

Понимать зло, как субъективное отношение, – слишком тяжелая задача для заурядных мозгов. Значительно легче развести добро и зло по разным лагерям, отнести к различным источникам, субстратам и психическим способностям, к разным породам людей, нежели выявлять их в характере противоборства сил, явлений, индивидуумов, общественных групп.

Зороастрийцы первыми возвели в абсолют относительные понятия, избыточные для мироздания. Сознание порвали надвое, и оно перестало адекватно воспринимать мир; после отторжения же одной из половин восприятие мира получилось полностью неадекватным, что и стало, так сказать, доброй традицией человечества вплоть до настоящего времени. Как вам заявление по типу: "Ян обязательно победит этот мерзкий инь!"? Есть мнение, что иудеи переняли идею абсолютной полярности добра и зла во время вавилонского плена. Моральный дуализм именно из этой пробирки заразил все человечество.

Здесь можно отметить, что отсутствует в архетипе Сатаны: в нем не было, нет и никогда не будет дуализма как противопоставления сражающихся иллюзорных сущностей.

Если первоначально маги приносили дань уважения обоим началам, то все дальнейшее развитие морали было заложено однобоким. Поздний текст присяги приверженца зороастризма уже начинается с проклятия дэвов. А в персидском эпосе, прекрасно изложенном Фирдоуси в "Шахнаме", симпатии конкретно определены и содержится уверенность, что "Добро, несмотря ни на что, победит, поставит Зло на колени и зверски убьет". "Зло" изображено предельно отталкивающим. Например, Зоххак: царь-тиран, поклонник Аримана, от поцелуя которого на его плечах выросли две змеи. Чтобы змеи не тревожили царя, им ежедневно давали на обед мозги двух юношей (любой биолог, думается, подтвердит, что этот рацион обычен для змей). Образ явно создан внушать отвращение. Вообще, все поклонники Аримана в "Шахнаме" из разряда жестоких тиранов и захватчиков.

В древнеиранской религии враждебные человеку сверхъестественные силы образуют целое царство. Возглавляет его Ариман (Ангро-Майнью, что означает "Злая Мысль") – злой бог разрушения, соединяющий в себе Айшму (Хищничество, Разбой), Друджу (Ложь) и олицетворения иных пороков. Проникнув в созданный добрым богом Ормуздом мир, Ариман испортил многое из того, что первоначально было совершенным. Огонь осквернен дымом, пресная вода стала соленой, цветущая земля – бесплодной пустыней, а неподвластные увяданию и гибели растения, животные и люди – смертью. В дальнейшем он со своим воинством либо разрушает то, что необходимо людям, либо создает то, что для них пагубно: например, злобных колдунов, гнет чужеземных правителей, "сверхшатание мыслей", грех педерастии, неурочные регулы, вредных животных и насекомых, холодную зиму и т.п. Бог Тьмы есть, таким образом, первоисточник всякого физического, социального и морального зла: и дурной погоды, и отклонений в нравах, и вообще он один во всем виноват.

Дух разрушения считался злобным по сущности, а не под давлением обстоятельств. Он совершает зло добровольно и вместе с тем в соответствии со своей природой, а она неизменна. Даже будучи побежденным, он не может служить благу людей. Поэтому зороастризм видел финал мировой драмы не в господстве добра над злом, а в окончательном отделении сил света от сил тьмы и полном уничтожении последних.

Дуалистическое мировоззрение отрицательно оценивает взаимопроникновение, смешение, диффузию сущностей. Чистота в такой системе ценностей приобретает исключительное значение.

Можно на примере Аримана показать характерную особенность добавления к архетипу Сатаны Темных Богов – поскольку характер таких сущностей всегда впоследствии искажен белосветниками, то происходит любопытный процесс: образно говоря, "по характеру" добавляется изначальное, не половинчато-обрубленное, а гармоничное с Природой толкование, а "по силе" добавляется "жуткий демон", который берет силу не только от почитания своих сторонников, но и от ужаса перед ним их противников, что весьма усиливает соответствующий эгрегор.

"Всякая сила вызывает перед собой преклонение, а средневековый католицизм сделал из образа Сатаны такую силу, которой в конце концов стала страшиться даже сама создавшая его римская церковь".

— Н.Сперанский, Ведьмы и ведовство.

Добро, согласно зороастризму, существовало отдельно от зла в первоначальном божественном творении Ормузда (Ахура-Мазды, "Владыки Всеведающего") и должно было снова обособиться на третьей стадии космической истории, после уничтожения зла. Вторая историческая фаза, когда добро сражается со злом, – худшее и тяжелейшее время. На этой фазе линия фронта проходит через всю вселенную. Добрым язатам противостоят злые дайвы, миролюбивым арийцам – коварные чужеземцы, скоту и собакам – ядовитые мухи и змеи, злакам и плодовым деревьям – сорняки и колючки, ласковому солнцу – темная зимняя стужа. Вредоносны также люди, отмеченные физическими недостатками и болезнями: прокаженные, слепые, глухие, горбатые, карлики, слабоумные, страдающие горячкой и грыжей. Темные силы просачиваются и начинают концентрироваться в любой точке земли, там, где силы добра ослаблены болезнью, смертью или гниением.

Обратите внимание, что здесь еще сохранились крупицы языческого здравого смысла: физические болезни и слабоумие считаются дефектом, вредоносным фактором. В дальнейшем человечество утратит и эту крупицу – в "цивилизованном обществе" (т.е. – с прохристианскими ценностями, как сложилось исторически) богоугодны блаженные и убогие. Юродивые станут считаются более близкими к познанию Мира, чем крупнейшие ученые и философы... Отметим на этом примере очередной аспект архетипа Сатаны: стремление к развитию, в первую очередь – умственному.

В таком "военизированном" мире у человека не может быть нравственно нейтральных действий. Все, что он совершает, полезно либо Ормузду, либо Ариману. Зороастр впервые уподобил человеческую душу укреплению, каждый уголок которого, незанятый своим богом, будет занят чужим. Субстанциализируя враждебность, это мировоззрение формировало фанатичное отношение к жизни. Перед лицом вездесущего врага человек не может позволить себе даже малейшей расслабленности и распущенности, непрерывно сосредотачиваясь на действиях и помыслах относительно внушенных ему иллюзий.

Архаичность зороастрийского дуализма обнаруживается в сближении физического и морального зла. В этом учении не только нечистота, но также тьма и холод выступают ипостасями зла. Подобная тенденция характерна для древнейших культур.

Еще у Гомера свет отождествляется с жизнью, счастьем, здоровьем. Приравнивание тьмы и холода к несчастьям, безобразию, болезням, нищете, неурожаям отмечено в древнеславянских верованиях. В ряде культур зло ассоциируется с черным цветом. Тьма воспринимается как физическое зло, потому что погруженный в нее человек беззащитен по отношению к опасности. Во тьме таится неведомое, а это – один из обликов зла. Однако, есть принципиальное нововведение: теперь от доброго духа исходят уже не только свет, здоровье, все, что поддерживает и умножает жизнь, но еще и святость, понимаемая как совокупность всех добродетелей; от злого духа приходят не только тьма, болезни и смерть, но еще и грех.

С подобной точки зрения нравственный порок сродни тьме и потому предпочитает ее свету. В Библии разъясняется, что "всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы" (Ин 3, 20). Сокрытая от людских глаз аморальность преуспевает, а при свете гибнет. Здесь отражаются людские чаяния бесплатного блага для всех (помните начало статьи?), которые можно утрированно выразить так: "Будь на свету, и ничего плохого с тобой не произойдет". Однако, постоянно находясь "на свету", человек лишается возможности на личную тайну – все находится на всеобщем обозрении. Чтобы скрыться от толпы, надо уйти во Тьму, где толпа боится появляться. Отсюда подтверждается такой аспект архетипа, как индивидуальность.

Индивидуальность не может существовать как таковая сама по себе.. Это значит, во-первых, что нечто (или некто) должно выявить свои индивидуальные качества в сравнении с чем-то другим, отличить себя от других, а во-вторых, что некий беспристрастный взгляд должен выделить это нечто из массы других нечто благодаря тому же сравнению. Вне сравнения и сопоставления с другими нет никакой индивидуальности. Об этом говорилось и в древней метафизике: Тьма есть праоснова вещей, в которой вещи неразличимы и не отделены друг от друга; и лишь возникновение светотени высвечивает все вещи как обособленные и отличные друг от друга индивидуальности. Но, как показано в данной работе, люди (в том числе и древние) боятся Тьмы, не различают оттенков черного цвета; для них во Тьме вещи неразличимы. Для обитателей же Тьмы обособление ее составляющих не представляет никакой проблемы.

Субстанциализация зла, тройная периодизация истории, финальное разделение мировых сил, отождествление порочности с тьмой и грязью сохранены с соответствующими модификациями в некоторых направлениях греческой философии, в учениях христианских отцов церкви, в гностицизме и манихействе. Но зороастризм обладал и специфическими чертами, которые либо отвергли, либо затемнили другие варианты дуалистического мировоззрения. Во-первых, полагая источник зла во враждебной и агрессивной духовной субстанции, Заратустра не осуждал материальности, телесности как таковой. Более того, он восхвалял тучность и жирность скота, пастбищ, вообще восхвалял многое из живого и материального. Во-вторых, зороастризм очень высоко ценил созидательную деятельность человека, особенно земледелие и скотоводство. Борьба со злом – это не только истребление тех существ, которые называются "храфсра" (хищников, скорпионов, ос, змей, жаб), не только соблюдение правил ритуальной чистоты, но и забота о земле, выращивание полезных растений и скота, деторождение, приготовление пищи. Подобные действия считались ослабляющими могущество Аримана. Оптимистический взгляд на земное существование и ориентация на творчество значительно снижали фанатический потенциал идеи о мировой войне добра и зла. В дальнейшем человечество, идя, так сказать, к "духовному совершенству", творчески разовьет это наследие и отметет все это как ненужное. Вдумчивый читатель, вероятно, уже понял, что при этом произойдет: все, относящееся к материальному, живому, развивающемуся, творческому – перейдет к архетипу Сатаны как отметенное белосветниками.

Следует отметить, что Зороастр по доброте душевной оставил в наследство еще несколько идеологических "подарков" специфического характера.

Зороастризм – это первая религия откровения. Если ранее религиозные верования развивались веками, отражая изменение окружающего мира, и принимали в этом участие сотни адептов и гораздо большее количество "рядовых верующих", то ко времени, когда жил Зороастр (около 1200 г до н.э.), глупость человеческая уже достаточно созрела, чтобы множество народу с ходу поверило в созданное одним человеком. Воистину, сумма разума на Земле – константа, а население все растет...

Ранее верили, что существуют три ахуры: Митра, Варуна и Ахура-Мазда. Зороастр же объявил, что, начиная с текущего момента, Ахура-Мазда является единственным владыкой Аша (порядок, праведность, справедливость); теперь из ахур только он признается (правда, вдвоем с Ариманом) несотворенным богом, существующим вечно, творцом всего благого, включая и всех других добрых и благих божеств. И как вы думаете, каким образом обосновал Зороастр такие кардинальные изменения в вере (и, соответственно, в представлениях о мироздании)? Очень просто: "Он [Ахура-Мазда] мне сам сказал!". Все.

"Немало литературных произведений обязано своим успехом убожеству мыслей автора, ибо оно сродни убожеству мыслей публики."

— Н.Шамфор

Думаете, этим дело ограничилось? Никоим образом. Великий реформатор продолжал дальше. На совести исторического Заратустры (чем больше изучаешь эту тему, тем менее становится понятно, почему Ницше назвал так своего героя) также числится введение понятий ада и рая (Tertium non datur); он учил о Страшном Суде над каждым человеком; о воскрешении после смерти и вечной жизни после. Венцом изобретений стала вера в приход Саошианта (Спасителя). Заратустра учил, что после него придет "праведный человек благого происхождения" (Ясна 43:3), который и займется спасением человечества. О, это извечное стремление к халяве! И почему люди не поклоняются богу с таким именем?

Люди верят, что будет наставник ниспослан судьбой,

Чья высокая речь зазвучит над безмолвной толпой.

Не томись в ожиданье, надежду оставь, земножитель!

Для тебя твой рассудок – единственный руководитель.

— Аль-Маарри, Сирия, X-XI вв.

Немаловажно отметить, что этим Зороастр не ограничился, его врожденная скромность привела к очередному откровению, а именно, что при его рождении Ангро-Манья обещал даровать ему власть на Земле, если он отречется от Ахура-Мазды, но он, конечно же, гордо отказался (Видевдат 19:6).

Лирическое отступление к читателям, выросшим в христианизированной культуре: вам все это, случаем, ничего не напоминает?

Собственно говоря, в плане развития архетипа Сатаны зороастризм дал крайне мало, а именно то, что Сатана (здесь, конечно же, Ариман) – противник людям. Однако, повторимся, эзотерики того времени чтили оба начала.

Хотя, если задуматься... это уже стало штампом.

Сатана – противник людям. Неужели? За что такая немилость? А точнее, такое внимание? А как Сатана относится к сусликам?

Собственно говоря, Сатане начхать на людей, как и на любую частность. А Врагом его объявили сами люди, следуя принципу: "Кто не с нами, тот против нас".

Если взглянуть с такой стороны, то законы реальности - это и есть характер Сатаны (чему и посвящена, собственно, эта работа). В согласии с этими законами люди – самые преуспевающие на Земле животные. Так получается, что пока Сатана благоприятствует человечеству. Пока не появится структура, более совершенная, чем человечество.

А вот с обратной стороны, пожалуй, можно сказать, что люди как раз – противники Сатаны, так как они в массе своей упираются, пытаются недопустить выдвижения из своей среды чего-то нового и иного. Стабилизирующий отбор в действии.

Отметим также, что зороастрийцы стали основоположниками еще одной традиции религий, которая забавляла бы, если рассматривалась отдельно, без учета влияния на развитие умов. Имеется ввиду зурванизм, одно из течений зороастризма, которое можно уже с полной обоснованностью классифицировать как квазимонотеизм. Исходя из священных текстов, а именно из следующего: "Действительно, есть два первичных духа, близнецы, известные тем, что они враждуют" (Ясна 30:3), а также из вполне логического соображения, что у близнецов должен быть отец, решили назначить на должность такового Зурвана ("время" – авест.).

Взаимоотношения богов, их взаимодействие с миром и т.д. всегда были запутанны во всех развитых религиях (достаточно припомнить египетскую либо индийскую мифологию), но до этих логомыслов все обычно понимали в мистическом, архитепическом плане. В самом деле, неужели викинги, находясь в море, думали, что они плывут по Мировому Ясеню? А здесь практически впервые возникла и закрепилась традиция буквального понимания эзотерической литературы. Причем, обратите внимание, заодно заложили начала всеразличным теологиям, которые не просто строят логические выводы на нелогичном базисе, но и полностью игнорируют при этом неудобные им факты. Сами подумайте: папу, значит, разыскали. И вот радостные братья, очухавшись от отцовских объятий, вопрошают: "А где наша мама?". А нету... На папе вся логика зурванитов закончилась.

Впрочем, дальнейшее развитие зороастризма внесло свою лепту в развитие архетипа Сатаны. Само изначальное появление морального дуализма, четко выраженное в зороастризме, вызвало обратную защитную реакцию посвященных. Эта реакция проявилась в секретном движении Yatukan, основанном персидским черным магом Aztya. Роль Зурвана как верховного божества была пересмотрена и дополнена. Результатом явилась магическая концепция Azrvan Akarana – сочетание пусть даже стоящего "по ту сторону добра и зла", но все же строго созидательного Бога Времени Зурвана с женственной, но чертовски разрушительной энергией Аз, в дальнейшем отображенной перенявшими легенду древними арамеями как Ru'ha или, в антропоморфной форме, Лилит.

Лилит напоминает характером Люцифера. В более позднее время ее стали интерпретировать, как первую жену Адама, созданную одновременно с ним. Отказавшись потакать амбициям первого человека, она послала его подальше… и стала демоницей.

Последователи Yatukan были, de facto, первыми организованными сатанистами этой планеты, теми, кто не просто следовал Пути Тьмы, но и противопоставил себя "белосветникам" с их лицемерием. У них даже существовала своя "Черная Месса", восславляющая Аримана (Ангро-Манью) и представлявшая из себя ритуал, противоположный по форме и содержанию зороастрийской церемонии посвящения Вар Nirang (Вопрос Черных Месс будет подробно рассмотрен впоследствии). Именно от Ятукана ведут свои корни магические практики Йезидов, окончательно сформулированные в небезызвестных Черной Книге ("Mishaf Resh", Master Hasan Basri, 734 А.D.) и Книге Теней (или Книге Проявлений, "Kitab al Gilwah", Шейх Ady ibn Musafir el-Hakkari, 1075-1162 А.D.).

 

Иудаизм

О, если бы хоть один бог призвал: "Верьте мне!", а не "Веруйте в меня!"

— Станислав Лец

Ветхозаветный бог сам по себе пугало, поэтому иудаизм не особо нуждался в специальных кошмариках. Яхве (הוהי) – един и объемлет собой без разделения все добро и зло. Он ревнив, свиреп, неумолим и часто несправедлив, что неоднократно доказывали ему талмудические мудрецы, выигрывая против него этические процессы. Обратите внимание на последние проблески разума в болоте слепой веры: иудеи еще осмеливаются спорить с богом по мелочам, хотя и полностью подчиняются его велениям.

Кары Яхве редко пропорциональны размерам совершенных преступлений и почти всегда несут месть чудовищную, слепую, бестолковую, поражая без разбора виноватых и невинных, людей и животных, взрослых и детей. Законом кары божьей по Ветхому Завету является месть невинным за поступки их предков либо просто за то, что они оказались не в то время не в том месте. Этот бог опутал свой народ мелкой сетью таких подробных предписаний, что вся жизнь евреев обратилась в непрестанный страх оступиться в грех и погубить тем не только себя, но, по круговой поруке, и семью свою, и потомство, и колено, иногда весь народ. Достаточно сказать, что иудейский закон состоит из 613 правил (248 предписывающих заповедей и 365 запрещающих).

Те, кто не желает жить в религии страха, ему ненавистны: они – язычники, с ними Израиль должен беспощадно воевать, истребляя мечом населения покоренных городов. А боги этих ненавистных израильтянам народов представляют собой еще прототипы (точнее, дополнения к уже дано существующему архетипу) позднеиудейского и христианского Сатаны.

Двойственный характер Яхве выражен устами Исайи: "От меня и свет, и тьма, и мир, и злоба: я Владыка, творящий все это". Таким образом, какая-то часть представлений о Сатане была заключена в самом Яхве, как злая часть его характера, вредная сторона его власти. Те духи зла, которых знает Ветхий Завет – не более как его слуги, чиновники по особым дурным поручениям, род небесных жандармов и палачей. Более того, иудейская религиозная концепция вообще не допускает никакой возможности бунта ангелов или чего-то подобного. Как было сказано: "Христиане не перевирают, а творчески переосмысливают в свете 1-го съезда Сове…апостолов христианской церкви" (с) Г.Кардиналов. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Еврейская концепция понятия сатаны (здесь специально с маленькой буквы) полностью отличается от христианской. В иудаизме отсутствует понятие абсолютного зла и нет Дьявола (Сатаны, Люцифера и т.п) в смысле, понимаемом христианами. Евреи считают, что ни один из ангелов никогда не выступал, не выступает и не может выступить против воли Яхве, т.к. ангелы не наделены свободной волей и являются лишь посланцами (еврейское слово ךאלם (ангел) – переводится как "посланник", греческое aggeloV имеет аналогичный перевод) Всевышнего в общении с физическим миром. Соответственно, ни одного такого случая в иудейской религиозной литературе не зафиксировано, между тем как отдельные ребе осмеливаются даже возражать своему богу. Это наглядно показывает, что, в отличие от человека, у ангелов в иудейской мифологии отсутствует свобода воли. Ангелы только исполняют задачи, поставленные перед ними Богом, и не могут действовать сами по себе. Очень точной аналогией представляется создание дублей в "Понедельник начинается в субботу" Стругацких – надеюсь, это произведение все читали и поймут, о чем идет речь.

В Книге Иова, к примеру, Сатана является среди ангелов неба и отнюдь не рекомендуется заклятым противником Бога и разрушителем его создания, Книга Иова, гл.1:

"6.И был день, когда пришли сыны Божьи предстать перед Господа; между ними пришел и сатана.

7 И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее.

8 И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

9 И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов?

10 Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле;

11 но простри руку Твою и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя?

12 И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня."

Согласитесь – вполне милый разговор между старыми знакомыми, находящимися пусть не в равных, но вполне в дружеских отношениях. Сатана здесь дух-скептик, близость которого к человеческому сомнению и протесту против фатума прельстит впоследствии так много поэтов и философов. Власть его – по доверенности от бога. Ответственность за страдания праведника бог принимает на себя. Дьявол Книги Иова только слуга по такого рода поручениям, к которым Высшая Святость не может, так сказать, непосредственно прикоснуться, ибо это унизило бы идею ее совершенства. Так сказать, заместитель бога по делам, могущим испортить имидж. Но с другой стороны, как не заметить в Книге Иова то, что господь бог охотно прислушивается к мнению "эксперта по человеческим делам" – сатаны.

Еще выразительнее роль сатаны в иудейском понимании прослеживается в эпизоде Книги Царств о духе, принявшем от Бога поручение обманом своим погубить царя Ахава. Этот дух даже не носит еще клички злого, темного, дьявола и т.п. Он – ангел как все, как тот страшный ангел, который в одну ночь совершает необходимые бесчеловечные бойни: избиение первенцев египетских, истребление Сеннахеримовых полчищ и прочее.

Здесь уместно также обсудить само значение слова "satan", от которого и произошло применяемое в наше время имя "Сатана".

Еврейское слово Сатан (נטש) имеет значение "противник" или "обвинитель". В этом значении это слово употребляется, например, в книге Числа 22:22 (В Торе это книга Бемидбар, глава Балак): "И воспылал гнев Всевышнего за то, что он [пророк Валаам] пошел, и стал Ангел Господень на дороге, чтобы воспрепятствовать ему. А он ехал на ослице своей и двое отроков его с ним." В ивритском оригинале Ангел определен как le'satan, т.е. как "противник". В этом значении слово "сатан" встречается еще в некоторых местах Танаха.

Также в Танахе встречается слово ha'satan, которое лучше всего передать английским the adversary или the accuser. Например, Захария 3:1-2 переведен на русский как "И показал он мне Иисуса, великого иерея, стоящего перед Ангелом Господним, и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему. И сказал Господь сатане: Господь да запретит тебе, сатана, да запретит тебе Господь, избравший Иерусалим! не головня ли он, исторгнутая из огня?" Однако еврейская традиция и исторический контекст показывают, что пророк не мог поименовать самаритян и высокопоставленного персидского чиновника, активно препятствующих восстановлению храма. Поэтому пророк назвал их просто – "противник".

Позднее, под влиянием верований соседних народов, это место начало трактоваться в метафизическом смысле: сатан – другой ангел, прокурор господа. Сатан книги Иова – это поэтический образ ангела-прокурора. Но еще раз: этот ангел полностью подчинен Господу и является его посланником.

Кстати, возвращаясь к теме архетипа: ангел в должности сатаны занимался обвинением людей в их грехах и т.п.; современные же сатанисты занимаются, в частности, обличением человечества в главном грехе – глупости. Не то, чтобы мы ставили себе такую цель – просто получается само собой. Можно сказать, что работа, начатая в то время, успешно продолжается. Отсюда же следует, что Сатана – вовсе не противник бога (современный сатанизм в основном стоит на атеистических позициях), а именно обвинитель, противник людей (вспомните первые проявления этого аспекта у Аримана).

Мимоходом целесообразно разобрать часто встречающиеся ошибки (а также намеренные искажения) библейских текстов по данному вопросу.

В Книге Бытия часто сваливают раздачу яблок на Сатану, однако, это дело именно змея как такового: "Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей женщине: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю " (Бытие 3:1). То есть никакой Сатана здесь не фигурирует, и все приписываемые ему совращения Евы – чистейшей воды инсинуации. Что интересно, христиане именно на основании этого эпизода именуют Сатану "Отцом Лжи". Мало того, что он тут ни при чем, как ясно из процитированного, но, более того, даже имеющийся в наличии змей ни слова не солгал: "3. только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. 4. И сказал змей женщине: нет, не умрете". Если сравнить это с 2:17: "а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь", то очевидно, что никто никого не обманывал – была сказана чистая правда. Адам после этого далеко не одну сотню лет прожил... но это мы несколько отвлеклись от темы. Тем не менее, интересно отметить наличие архетипа змея – в подавляющем большинстве культур змей олицетворяет мудрость. Достаточно вспомнить змея Кундалини в индийской философии и йоге, или буддийский образ Нага, укрывающего своим капюшоном Будду от дождя. Особый интерес представляет то, что при этом Наг независим от Будды, поскольку его архетип гораздо более древен и шире распространен. В античной Европе змея также была символом мудрости. Она была атрибутом бога медицины, Асклепия, и до сих пор красуется на медицинской эмблеме.

Иногда в качестве доказательства существования падшего ангела цитируют Исаия 14:12 "Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы". Особенно внушительно это звучит, когда слово денница оставляют в его латинском звучании – Люцифер. (lucifer на латыни означает сияющий, денница): "Quomodo cecidisti de coelo, Lucifer, qui mane oriebaris".

Однако внимательное чтение всего контекста стиха и некоторое знание истории раскрывает, что под псевдонимом "денница" скрывается Вавилонская империя. Одним из главных божеств Вавилона была Иштар – богиня утренней звезды (аналог Венеры). Сияющий (правильнее, сияющая) денница, сын рассвета, lucifer – переводится как "утренняя звезда". Пророк избегал упоминания имени псевдобожества, с его точки зрения, Иштар. Прочитав стих четвертый той же главы: "ты произнесешь победную песнь на царя Вавилонского и скажешь: как не стало мучителя, пресеклось грабительство", легко понять, что речь идет о царе Вавилона и его народе. Т.е. никакого Люцифера нет, но есть противник еврейского народа.

Напоследок упомяну забавный эпизод, связанный с Ветхим Заветом. Согласно традиции, ангелы бесполы. Но далеко не все знают, что так было не всегда.

"Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери, тогда сыны божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. И сказал господь (бог): не вечно духу моему быть пренебрегаемым человеками (сими), потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны божий стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди"

— Бытие, гл. 6:1-4

Отсюда видно, что пол у ангелов был, и даже вполне определенно мужской (можно также сослаться на апокрифическую книгу Еноха). Однако потом он куда-то делся – сейчас же ангелы считаются бесполыми. Если вспомнить христианскую легенду о бунте Люцифера и о том, что вместе с ним ушла треть ангелов, все становится на свои места – сбежали те, которые не согласились остаться в божьем раю ценой кастрации.

Таким образом, проявлен такой аспект архетипа, как сексуальность.

Эта гипотеза даже имеет косвенные подтверждения. Процесс кастрации по отношению к окружению так понравился всемогущему, что он даже постановил следующее: "животного, у которого ятра раздавлены, разбиты, оторваны или вырезаны, не приносите Господу, и в земле вашей не делайте этого" (Левит 22:24) при этом он все желает делать собственноручно: "У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне." (Второзаконие, 23:1) – то есть те, которым и при жизни не повезло, однозначно лишаются рая, поскольку господь бог не получит удовольствия от самоличного отрывания им яиц. (Надеюсь, ни один из верующих не будет утверждать, что они ему в раю пригодятся – не мерзким же блудом там заниматься, на самом деле...) По логике, при его всемогуществе он бы мог их приделать обратно, а потом уже отрезать в свое удовольствие, но до этого всезнающий, видимо, не додумался.

 

Гностицизм

Гениальное произведение и дурак поймет. Но ведь совершенно иначе!

— Станислав Лец

Гностицизм (от греч. gnwsiV , знание) – чрезвычайно сложное и многоликое мировоззрение, развивавшиеся в I-III вв. н.э. одновременно с христианством, в борьбе и симбиозе с ним. По заключению многих исследователей, гностики соединили зороастрийский дуализм добра и зла с платоническим дуализмом духовного и телесного, небесного и земного. Это соединение дало крайне пессимистическую картину мира. Космос есть царство мрака, скорби и страданий и не только из-за того, что он сотворен из материи, но и потому, что несет на себе печать моральной, познавательной и творческой ущербности своего творца и устроителя. Творец мира оказался либо слишком слаб, либо слишком злобен, чтобы сделать его совершенным.

Происхождение испорченного чувственного мира – центральная проблема гнозиса – объяснялось, в основном, двояко: 1) грехопадением одной из божественных сущностей (Симон Маг, офиты, Керинф, Карпократ, Валентин и др.); 2) вмешательством чужого и злонамеренного бога (Василид, Мани и др.)

В первом варианте идея эманации соединена с идеей грехопадения и переосмыслена в антропоморфном ключе. Божественный дух или разум изначально пребывает в виде Плеромы – божественно-световой полноты, единства многообразного. Вследствие трещины в Плероме один из низших эонов (вечных сущностей) обособляется и отпадает от единства. Это отпавшее существо гностики представляли по-разному. Чаще всего им была София, или Эннойя, – мудрость или божественная мысль, женское начало, отделившееся от мужского. Следует отметить, что первопричина зла мыслилась при этом не как злонамеренность, а как женская слабость. Симониане, например, считали Энноей Елену – жену своего учителя Симона, найденную им в одном из публичных домов Тира. В образе женщины-блудницы представляли гностики и человеческую душу. У бога, отца своего, душа была чистой, блаженной девственницей. В мире ее втягивает водоворот демонических сил и плотских страстей, подобно тому, как женщиной, попавшей к разбойникам, овладевают по очереди, кто обманом, кто насилием, передавая из рук в руки. Она же отдается каждому из них, надеясь найти в нем верного мужа. Брошенная в конце концов на произвол судьбы, одна, с детьми разврата, слепыми, больными, слабоумными, страждет она, пока не будет спасена богом.

Падение Софии повлекло за собой цепь катастрофических событий вплоть до образования земного мира. Он создан детьми Софии – Ялдаваофом, протоархонтом, и другими архонтами – из материи по искаженному и замутненному образу божественной мудрости. Искры духа и света, оторвавшиеся от Плеромы, пребывают в этом мире на чужбине, в плену и неведении, как дети, забывшие своих родителей. Земное существование для них – это своего рода инобытие, отчуждение, утрата своей сущности.

Во втором, радикально-дуалистическом варианте гностицизма, отклоняющем миф о падении Софии, сотворение несовершенного земного мира было вменено в вину злому богу или демону, которого отождествляли то с ветхозаветным богом гнева Яхве, то с Сатаной. Близкий к гностикам Маркион сравнивал правящего миром ветхозаветного бога с античным деспотом, который жаждет превыше всего почестей и покорности своих подданных, стремится быть справедливым, но слишком глуп, мелочен и пристрастен для этого. К данному варианту примыкали учения мандеев и манихеев. Мандеи (от арамейского "manda" – "знание") считали земной, планетный и звездный миры порождениями дьяволицы Рухи и ее сына Ура, пребывающих в "черной воде" и противоборствующих "белой воде" (эфиру) и ее главе Царю Света. Мани восстановил зороастрийскую идею нападения царства тьмы на царство света. Темное царство мыслилось им одновременно как собрание демонов, возглавляемых Князем Тьмы (он же Ариман, Сатана, Главный Архонт и т.д.), и как материя, тождественная хаосу, беспокойству и даже похотливости. Тьма и ее порождения стремятся поглотить световые частицы и держать их у себя в плену. Земные вещи и люди суть сгустки тьмы с большими или меньшими световыми вкраплениями. Князь тьмы распространяет зло, разжигая в людях вожделение, дабы они, размножаясь, увеличивали количество тюрем для света. Но материальная тьма способна к самопожиранию, и задача манихея заключается в том, чтобы данной способности содействовать. В конце истории, после мирового пожара, материя во всех ее проявлениях и со всеми жертвами будет навечно свернута в шар и упрятана в гигантскую яму. (Как и в чем можно вырыть яму, если материя уже "в шаре", просьба не спрашивать, не мы это придумали).

К архетипу Сатаны относится то, что, несмотря на свои весьма странные фантазии, гностики считали, что надо обладать Знанием. Знание – это важнейшая составляющая архетипа Сатаны. Что характерно, с этим согласны даже церковники. В качестве иллюстрации приведу мнение Жана Бадье, демонолога, написавшего свой труд "Daemonomanie des Sorciers" в 1580 году:

"Нет сомнения, что дьяволы имеют во всем глубокие познания. Ни один богослов не истолкует священное писание лучше, чем они; ни один юрист не знает более детально, как составлять завещания, договоры и акты; ни один врач или философ не сможет лучше них разобраться в человеческом теле, в небесных силах, звездах, птицах и рыбах, деревьях и травах, металлах и камнях."

Олицетворением гнозиса, верховным главой небес и эонов, совмещающим в своем лице всю их полноту, символом высшего единства всех потенций человеческой души (а не отдельно "добрых" и "злых"), был Абраксас (AbraxaV ). Как вы думаете, что в последствии стало с одним из олицетворений Знания? Правильно, он тоже был зачислен в демоны, сотрудники Сатаны.

В заключение главы приведу одну из гностических легенд, которая вполне подходит к теме сатанизма. По ней Землю создал не бог (Ялдаваоф), а Сатана (Сатанаил), а бог, придя позже, "отретушировал" творение по-своему и самозванно объявил себя создателем. Поэтому-то так и живется на Земле, что изначальная гармония нарушена. Сатана же ушел творить миры дальше. Эстетическим штрихом к легенде служит обоснование того, почему людям так нравится смотреть на безоблачное звездное небо: они видят звезды, которые сотворены совершенными и до которых не добрался "ретушер".

Кстати, нужно заметить, что, помимо Знания, необходимо для развития также и творчество, что тоже относится к архетипу. Так сказать, творческое переосмысление действительности в случае, когда она не устраивает – а где вы видели реальность, устраивающую полностью? В Сатанизме существует уважение к любому творчеству, как бы оно ни было идеологически окрашено, ибо, даже если нет уважения к содержанию, может быть уважение к безупречной форме. Творец оценивается по мастерству, что позволяет исключить как ненужные, загромождающее общую картину, иные параметры, будь они связаны с происхождением мастера, его убеждениями, личностными и моральными качествами. Что касается последнего, упрек в аморальности справедлив, если можно так выразиться, поскольку моральные критерии попросту не вводятся.

 

Дьявол в христианстве

 

Разум есть величайший враг веры; он не является помощником в делах духовных и часто борется против божественного Слова, встречая все, что исходит от Господа, с презрением.

— Мартин Лютер.

В иудаизме назревала потребность обелить единого бога, очистить его от злого элемента, раз уж такое понятие окончательно сформировалось в умах толпы. Это привело его на ступень христианства, в котором бог безусловно благ, а зло в мире является отрицательной силой, выделившейся из его компетенции. Ответственность за существование этой силы возлагается на Сатану, врага бога, который своими кознями подлил дегтя в богово творение, а также на человека, который поддался искушению Дьявола, ступив на путь греха (интересно, что на заре христианства Ориген считал, что в самом конце все раскаются и придут к богу, включая всех демонов и Сатану лично. Но эта точка зрения не распространилась, так как при этом пугать прихожан более затруднительно).

Эта "злая" Сила захватила власть над миром и испортила его настолько глубоко, что громадный период человеческой истории до явления "спасителя" проходит, в христианских понятиях, под властью Сатаны, от которой не могут избавить человека ни вера в Бога, ни добродетельная жизнь: все ветхозаветные праведники очутились в аду и были выведены оттуда Христом. Для спасения человечества становится необходимою жертва со стороны самого всемогущего бога: сын божий должен предать себя в добычу смерти, которую хитрость Сатаны ввела в мир. Соответственно, как мы и показывали ранее, одновременно с вводом людьми излишней сущности в мироздание появляется противоположная, отвечающая реальному в Природе. Так одновременно с появлением Христа возник Антихрист. С учетом того, что сейчас существует множество конфессий подобного плана (только христианских насчитывается около двух тысяч), то еще одна черта архетипа Сатаны - антимонотеизм. В иудаизме, несмотря на наличие единого бога, антимонотеизм невозможен из-за того, что иудеи считают своего Яхве делающим как добро, так и зло людям (как атеизм или антитеизм, конечно же, вполне может быть, но архетипическое развитие невозможно). Обращаем внимание, что по отношению к буддизму и язычеству сатанизм стоит не на противоположных позициях, просто несколько в стороне, не противодействуя (как язычество и буддизм между собой).

Правильнее сказать, христианский бог решил устроить фарс: предвечная божественная сущность корчится, изображает смерть на кресте, прекрасно зная, что, сыграв эту комедию, он отправится "домой", к "папочке". Собственно говоря, учитывая то, что сам Христос знал о предстоящем воскрешении, то фраза "Иисус умер за нас" абсолютно эквивалентна "Христос принял снотворного и выспался за нас". И, как ни странно, верующим этого вполне достаточно для объявления его "Спасителем". Стоит ли удивляться, что "искупление" не принесло никакого практического эффекта?

Нам говорят: "Христос воскрес",

И сонмы ангелов с небес,

Святого полны умиленья,

Поют о дне освобожденья...

И больше тысячи уж лет,

Как этой песне вторит свет...

Но отчего ж со всех сторон

Я слышу вопли, плач и стон?..

Петр Ткачев. 1862г.

Если сам принцип Сатаны христианство одолжило из персидского зороастризма, то его атрибуты и характеристики подхватило из языческой культуры Римской Империи. Образ дьявола (сатаны) был переработкой иранского Аримана. А в дьявольское воинство были разжалованы "чужие боги", т.е. боги тех народов, религия которых потерпела поражение в борьбе с иудаизмом.

Действительно, не творением ли Сатаны был пестрый политеизм, который очаровывал и соблазнял души? Юпитер, Меркурий, Венера, Марс и все боги Олимпа не были ли его воплощением, или, по крайней мере, служителями его воли, исполнителями его планов? Жизнерадостная, роскошная культура язычества, процветание искусств, отважная философия, власть богатства и честолюбия, идеалы героизма, беспредельная радость жизни – не его ли все это обманы, не способы ли и орудия его владычества? Римская империя – не царство ли Сатаны? О, конечно! Это Сатану обожают в храмах, это его славословят на публичных празднествах, это Антихрист сидит на троне цезарей. Именно благодаря Нерону, который первым из римских императоров начал гонения на христиан, как раз и возникло то самое засекреченное имя – 666. Что интересно, многие даже не догадываются, что это изначально солярный символ, имеющий непосредственное отношение к Каббале. 666 – сумма чисел магического квадрата, соответствующего Солнцу. Если учесть, что Солнце дает жизнь всему земному – то весьма показательно, что христианская религия, антижизненная по сути, борется против такой символики.

Именно христиане назвали впервые Сатану Дьяволом, от греческого diaboloV клеветник, пытаясь сделать образ максимально непривлекательным. Это новое слово отдаленно напоминало латинское слово Deus – бог. И когда подразумевались языческие боги, можно было, слегка исковеркав слово, назвать их не Deus'ом, а Diabolus'ом. При этом так и осталось непонятным, на что же Дьявол, собственно говоря, клевещет (стандартный пример про изгнание из рая разобран выше). Как легко видеть, концепция "сатаны-прокурора" в иудаизме и "Сатаны – пугала для верующих" в христианстве значительно отличаются. Однако, как мы замечали выше, такое отношение верующих лишь подпитывает соответствующий эгрегор.

Христианство было палимпсестом, оно впитало фрагменты и мифы из многих других религий (сравните с зороастризмом выше. Даже водное крещение практиковали ранее в митраизме). Кое-какие черты были перенесены на своих героев, большинство же элементов наклеили на Дьявола. Боги, потеряв свои храмы и алтари, не умерли, не исчезли, но влились в образ Дьявола. Трансформировав старый культ в объект страха и отвращения, христианство сплотило толпу против "общего врага".

Таким путем Сатана, как единый образ, унаследовал от сонма древних богов весь мир. Все, несовместимое с христианством, как религией греха, страха и покорности, пресекающей жизнерадостность, прямой взгляд на вещи, свет, веселье и наслаждение, враждебной природе, жизни... Обобщая, под властью Сатаны оказался ВЕСЬ мир – весь, кроме иллюзорных "духовных" мечтаний.

На Дьявола было взвалено столько ответственности, что убрать из мира столь деятельную и творческую силу, даже унизить ее, оказалось невозможно.

Под протекцией Сатаны оказались и природа, и социум.

Христианство в своей ненависти к природе, инстинкту и разуму прокляло жизнь и сатанизировало мир.

Ubique daemon! По Иерониму, весь воздух полон демонами, дрожит от их крика и плача о смерти богов, в каждом цветке, в каждом дереве – демон, потому что он – радость и плодородие, богатство и красота (Sic!). Еще глубже это почувствовали в средние века:

"Дьяволов в воздухе, – заявляет аббат Рикальм, – что пылинок в солнечном луче; более того, самый воздух есть род дьявольского раствора, в котором утоплен человек. В каждой складке жизни сидит демон. Дьявол ревет в ветре, пылает в пламени, чернеет во мраке, воет в волке, каркает в вороне, шипит в змее, прячется в плоде, в цветке, в песчинке."

Он – всюду, он – душа вещей. А где же, скажите, единый бог?

Упомянутый аббат Ментальской обители, Рикальм, возлагает на бесов и Дьявола ответственность за каждую бытовую мелочь, вплоть до каждого побуждения к почесыванию, чиху, зевоте. Вот уж, действительно, кто оказался вездесущим и без чьего ведома не упадет с головы ни единый волосок!

Подданными царства Сатаны оказалось практически все человечество. Он был патроном всего бесконечного разнообразия слов, дел, помышлений, обычаев, которые христианская совесть классифицирует под именем "греха". Каждая мысль, не направленная к богу – грех. Девица, бессознательно вызывающая влюбленные вздохи юношей, грешит и уже этим одним, по мнению святого Киприана, теряет девственность. Женщина, которая прекрасна, бессознательно грешит, ибо вследствие красоты своей она уподобилась серпу, которым Сатана жнет свою жатву. Монах, которого демон отвлекает от креста, грешит. Супруг грешит, если делу деторождения уделяет больше интереса, чем любви к богу. Монахиня, моющаяся больше, чем два раза в месяц, грешит. Августин объявил любую исследовательскую и научную деятельность "грехом очей". Папа Григорий Великий запретил мирянам обучаться даже грамоте. Интеллектуальность, свойственная Дьяволу, заставляла церковь подозревать в сношениях с ним каждого ученого и, по возможности, уничтожать его, как ученика Сатаны.

Всюду грех, всюду вечное проклятие, всюду власть Сатаны. Если христианский бог только провозглашается всемогущим хозяином Мира, то христианский Дьявол является им фактически. Он даже не разделял с Богом власть над Миром, не просто получил свою вотчину – Ад, который по современной христианской мистике, определяется уже не как кухня с котлами и сковородками, а как место, где бога нет (Боится появляться? И что там насчет вездесущности?), – а захватил весь Мир целиком.

Итак, Сатана – действительно князь мира сего.

Что же осталось под властью бога "добра"? Ничего, кроме дерьма (даже не вакуума!) в головах верующих в него, их страха и немощи! Ну, разве что еще некий "рай", о которым даже верующим ничего точно неизвестно, кроме того, что там опупеть, как хорошо.

Это один из аспектов средневекового представления о Сатане. И в этом аспекте его, в наших глазах, не в силах затмить ни жалкий лепет о всемогуществе бога, ни гротескный портрет Дьявола, разработанный для внушения страха и отвращения пастве.

Христианство пыталось обратить Сатану в своеобразную систему народного воспитания "от обратного". Проповеди почти исключительно вертелись вокруг Дьявола и адских казней, порожденных дикой фантазией священников. Сатана стал героем бесчисленных дидактических легенд и притч, отвечающих решительно на каждый случай, на каждую мысль житейского обихода. Пастве внушалось: если не с нами, то, значит, с Сатаною, а что такое Сатана – вот, любуйся. И христианство лепит портрет дьявола из понятно какого материала, причем выделяет этот материал оно же само.

"ДЬЯВОЛ — главный министр небесного двора, рычаг, при помощи которого работает церковь. Бог одним словом мог бы повергнуть его во мрак небытия, но он остерегается это сделать: бог сильно нуждается в нем, так как на его счет он может относить все глупости, в которых могли бы обвинить его самого. Поэтому он оставляет дьявола в покое и терпеливо переносит все его выходки по отношению к своей супруге, к своим детям, к самому себе. Бог не может обойтись без дьявола, богобоязненность часто не что иное, как страх перед дьяволом. Не будь дьявола, многие набожные люди никогда не помышляли бы ни о боге, ни о его духовенстве."

— “Карманное богословие”, Гаиз, 1937 г. Аббат Бернье

Именно из этого источника растут корни тезиса массовой культуры "сатанизм – это христианство наизнанку". Как всегда, популяризация приводит к максимальному упрощению концепции до полной потери главного содержания – как мы показали в работе, сатанизм de facto значительно древнее христианства.

"Воспринимать сатанизм как перевернутое христианство равнозначно тому, что после анализирования случая шизофрении говорить, что здоровый человек – это тот, у которого все наоборот по сравнению с шизофреником"

— Milchar

Частью этой тощей фантазии является и стереотип дьяволопоклонника, язычника, еретика, не говоря уже о ведьмах и колдунах. Их портрет рисуется красками из того же вещества и делается максимально отталкивающим. Правда, христианским художникам фантазии явно не хватает, и они применяют одни и те же сюжеты к римским императорам, к язычникам, к представителям конкурирующих церквей, к еретикам, к опальным тамплиерам, к ведьмам, к евреям, к масонам, наконец, к неоязычникам и современным сатанистам. Им инкриминируются половые оргии, заклание младенцев, целование дьявола в задницу, всемирный заговор, патологическое стремление делать гадости... И нет никакого намека на действительную суть того или иного течения. Это и понятно, ведь христианская доктрина зачастую более убога, чем представления ее оппонентов, не укладывающиеся по сей причине в христианские понятия.

Появились и те кто, к радости христиан, взялся реализовывать их сценарий дьяволопоклонничества. Фантазии стало возможным подкреплять хоть каким-то фактическим материалом, размахивая им, дабы заслонить этим дутышем реальную сущность Сатаны.

Что интересно, наиболее связываемый с таким поклонением ритуал – Черная Месса – изначально обозначал вовсе не то, что сейчас. В момент возникновения термина так называли все то, что делалось не по канону католической церкви, включая службы других христианских конфессий.

Естественно, такая деятельность привела к тому, что популярное мнение о сатанистах стало весьма своеобразным. Что характерно, не по их вине. Поиск запретных (для обычных людей) знаний был заменен в общественном восприятии на имидж примитивных идиотов, практикующих жуткие обряды. Обратите внимание: если ранее эта тема была побочной (а еще они детей режут!), то теперь стала главным лейтмотивом.

Классический образчик такого рода деятельности: вторая половина XVII века, Катрин Деше (Ля Вуазэн).

"В прошлом эта особа была парфюмершей, которая, погрязши в абортах и изготовлении самых действенных ядов для дам, желающих убрать неугодных мужей или любовников, нашла вошедшее в поговорку внезапное пристрастие в огненных обстоятельствах проведения "месс нуар"

Смело можно сказать, что 1666-ой год вошел в историю как год проведения первой "коммерческой" Черной Мессы. В районе к югу от Сен-Дени, который нынче называется Ля Гаренн, большой, обнесенный высокой стеной дом был куплен Ля Вуазэн и оснащен аптекой, камерами, лабораторией и часовней. Вскоре, не только для знати, но и для менее важных дилетантов стало de rigueur присутствовать и принимать участие в проводимом там виде службы, упомянутом ранее в этой главе. Организованное там шарлатанство попало в историю под названием "настоящей Черной Мессы".

Когда Ля Вуазэн была наконец арестована 13-го марта 1679 года (по странному совпадению, – в церкви Пресвятой Богоматери Благовещения), клеймо уже было выковано. Упадочная деятельность Ля Вуазэн отдалила торжество Сатанизма на многие годы."

— А.Ш.ЛаВей, Сатанинская Библия.

Однако, даже из этого ушата дерьма, в котором радостно плескались отдельно взятые свиньи, к архетипу добавился интересный нюанс – ужас обывателя перед Сатаной. За все это сатанизм несет такую же ответственность, как Наполеон Бонапарт за выходки всех "наполеонов" – пациентов психиатрических клиник, но сказать, что это вообще никак не относится к архетипу – уже невозможно. Яркие образы привлекают в том числе и психопатологических личностей.

В XIX веке французский писатель Жюль Мишле, много писавший о ведьмах, увидел в черной мессе иной смысл: "Пренебрежение царством небесным, братство всех людей, поклонение божеству, олицетворявшему силы природы, принявшее неестественную и извращенную форму – вот истинный смысл черной мессы".

К сожалению, так называемый романтизм средневековья (возникающий в головах тех, кто реально не имеет познаний в истории, чтобы понять весь кошмар того времени), вкупе с непрерывной пропагандой христианами таких инсинуаций в течение нескольких веков, привел даже к такому забавному факту: отморозков, больных на всю голову, называют "истинными сатанистами", при этом напрочь забывая, что это мнение инспирировано как раз христианами. Картина, полностью аналогичная тому, что Россию обзывают "исконно православной", забывая про предков-язычников.

И напоследок: обратите внимание, что по теме христианства ничего существенно нового к архетипу не добавилось, хотя повсеместно считается, что именно христианство – главный оппонент сатанизма. Догадываетесь, почему? Правильно. Именно потому, что архетип уже давным-давно сложился, а вовсе не возник после распространения христианства, и добавлять к нему существенно уже нечего. Единственное, что произошло существенного с этой точки зрения – это окончательное объединение диссоциированных ранее черт архетипа в единое целое и, как следствие, получение архетипом конкретного наименования.

Более того, можно даже условно сказать, что первые христиане (до пропаганды Савла) были сатанистами. Смотрите сами: они отвергали закостеневший иудаизм с его бессмысленными законами, вырабатывали свою философию, свое мировоззрение, преодолевая современное им общественное мнение... Почему "условно" – надеемся, понятно.

"Я не ненавижу Христа, а, скорее, ВОСХИЩАЮСЬ им со своей точки зрения. Разве любой другой смертный (да, смертный, а не сын бога) человек когда-либо занимал умы людей в течение 2000 лет после его смерти? НЕТ! Мы знаем, что Христа можно было бы назвать самым великим Сатанистом из всех! Как это так, Вы спрашиваете? Это очевидно: он велел КАЖДОМУ быть подвластным ему, он превознес себя как "Король Королей", заставил большую часть населения поклоняться ему, целовать его задницу, и это его желание осуществляется в течение двух тысячелетий! Если я бы только мог управлять людьми подобно ему! Действительно, это был бы подвиг магии, любой человек был бы горд работать ради этого! ЛаВей называет его "Король Рабов", но все же я имею большее количество презрения для его последователей, чем для Короля непосредственно. НУЖНО признать, что количество власти, которую Христос имеет над людьми, беспрецедентно, и каждый Сатанист должен стремиться к вершине этого подвига!"

— Phil Marfuta aka The Dead Messiah, Son of Ungod (CoS Member)

 

Манихеи, павликиане, богомилы, катары

Тот, кто живет для потустороннего мира – опасен в этом.

— Р. Ингерсолл.

Весьма часто называют сатанистами (или просто обвиняют в связях с Дьяволом) многие еретические течения христианства. Как правило, это делается безосновательно. Но, так или иначе, мы не можем обойти это вниманием.

Вернемся почти в начало христианской эры, в тот момент, когда зарождалось одно очень неприятное для церквей явление, ставшее основой многих ересей более поздних времен.

Речь пойдет о манихействе. Это учение возникло на Ближнем Востоке в III веке и представляет собой синтез халдейско-вавилонских, персидских и христианских мифов. Известное влияние на него оказал и гностицизм.

Мани или Манес (216-273гг.), основатель данного учения, происходил из богатой парфянской семьи. Его отец был членом секты эльхаизитов (по взглядам родственной секте ессеев у иудеохристиан). Мани сначала целиком принимал христианство и даже был пресвитером в Агваце, но за следование идее дуализма был отлучен от церкви.

В своем мировоззрении Мани перемешал не только зороастризм и христианство, но также и буддизм, и все, с чем был знаком. Согласно преданию, он проповедовал свое учение не только в Персии, но и в Средней Азии, Индии, Китае (странно, как Японию упустили). Ему приписывалось семь религиозно-этических сочинений ("Книга гигантов" и т.д.). По его мнению, все религии – это одна и та же истинная вера, искаженная людским непониманием. Знакомая мысль, не правда ли? Очень популярная следи "духовных следопытов" настоящего и недавнего прошлого. Можно вспомнить теософов: (Блаватскую, Безант, Штейнера), а также Рериха, всенепременно Андреева с его "Розой мира" и т.п.

Судя по его учению, мироощущение Мани можно описать крылатыми словами: "Весь мир – дерьмо". Он развил зороастрийский дуализм, придумав наконец критерий, по которому даже самый тупой мог провести границу между царством добра и царством зла. Согласно Мани и некоторым гностикам, материальный мир – полное воплощение зла...

Простой зороастрийский дуализм рассматривает вселенную как произведение творческих сил Ормузда и Аримана, причем каждый из них старается парализовать действия другого, откуда и в жизни и в природе происходит бесконечная борьба между добром и злом. Это учение объясняет причину существования зла и в то же время призывает людей прийти на помощь Ормузду, поддерживая его дело добрыми словами, добрыми помышлениями и добрыми делами. Под влиянием гностических умозрений Мани изменил это учение, отождествив добро и свет с духовным миром, а зло и тьму – с материей. Каждым из этих "департаментов", как и в зороастризме, руководит отдельный бог. Между этими богами идет постоянная борьба (добро в итоге, как обычно у таких проповедников, победит и зверски расправится со злом, а праведники получат вечный кайф). Бога первого царства окружают чистые духи – эоны, второго – духи тьмы.

Такой взгляд неизбежно вел к пессимизму и крайностям аскетизма, так как душа могла выполнить свое назначение только при условии подавления и умерщвления плоти. Сам Мани полностью отверг все мирское. Его последователи разделялись на избранных и служителей. Первые должны были отказаться от всяких телесных наслаждений, от всего, что могло омрачить небесный свет. Требования, предъявлявшиеся ко вторым, были не так суровы. Обе эти категории могли достигнуть бессмертия посредством очищения в озере, находящемся на Луне (крещение небесной водой), и освящения солнечным крещением (крещение небесным огнем).

Озеро на Луне... Каков полет фантазии! Но это еще цветочки! Послушаем метаисторию манихейства:

"Однажды демоны увидели привлекательный блеск царства света и из зависти напали на него. Но отец света для защиты границ своего царства произвел из себя Эон-Матерь жизни, который уже для непосредственной борьбы с духами тьмы произвел еще один новый зон – Первочеловека, которого манихеи называли Христом и т.п. Первый человек с пятью чистыми стихиями вступил в борьбу с демонами, но ослабел в ходе ее до того, что демоны сумели овладеть частью его светлого существа. В таких обстоятельствах Отец света произвел на помощь ему еще один зон – Животворящего Духа. Этот Дух освобождает от опасности несогрешившую часть Первочеловека и помещает ее в солнце. Эта часть зона есть бесстрастный Иисус, или Сын Человеческий, часть же, поглощенная царством тьмы, – страждущий Иисус. Чтобы поставить предел освобождению страждущего Иисуса, Сатана предложил своим духам собрать все имеющиеся в царстве тьмы части света в одно место и заключил их в материю. Проделав все это. Сатана таким образом творит человека по образу Первочеловека, красотою которого он был поражен. Чтобы разумная душа не узнала о своем духовном происхождении, Сатана задумал раздробить разум души. Из материи и оставшихся частей света он создает жену, в которой берет перевес материя, чувственность. Разумная душа, разделенная по отдельным личностям, дробится на мелкие частицы, которые удобно удерживать в материальных телах как в темницах. Стремясь освободить свою страждущую половину, Бесстрастный Иисус сходит на землю, принимая вид человека-Христа".

В ходе обрушившихся на манихейство преследований некоторые его сторонники были вынуждены отказаться от почитания Мани и объявить руководителями двух своих активистов – Павла и Иоанна Самосатского, первый из которых дал свое имя движению – павликиане.

Их учение в подробностях отличалось от фантазий Мани, сказывалась близость очага христианского менталитета. Но общий принцип был тот же: два равносильных начала – Бог и Сатана – из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй – мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета – это Сатана, а пророки и патриархи – его темные слуги, и поэтому надо отвергнуть все книги Ветхого Завета. Новый Завет является истинным Священным Писанием, но Христос не был человеком; это был призрак, фантом. Сын бога, Он только по-видимому родился от Девы Марии, но в действительности сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Переселение душ обеспечивает награду добрым и наказание злым. Таинства признавались не имеющими никакого значения, а священники – простыми наставниками.

"Возрождение" идей манихейства происходит при появлении производных от него течений – богомильства, катаризма – и других подобных.

Богомильство зародилось в Болгарии в Х веке и быстро распространившееся в балканских странах. Формальным родоначальником его был поп Богомил, о чьей жизни известно крайне мало.

Согласно учению богомилов, Высочайший Бог имел первородного сына, Сатанаила, который захотел сделаться независимым от Отца и с частью подчиненных ему духов восстал против него, за что был низвергнут Отцом с неба. Тогда Сатанаил задумал основать свое независимое царство. Он сотворил видимый мир. Именно Сатанаил сотворил моря и океаны, создал растения и животных. Он же сотворил и тело Адама, но дать ему живую душу не смог. Вот почему он обратился с просьбой к Отцу, чтобы тот послал божественное дыхание для оживления человека. При этом он говорил, что он будет властвовать над телесной природой человека, а Отец над духовной и что человек своей духовной природой заменит Отцу падших ангелов. Однако затем Сатанаил решил совсем покорить себе род человеческий. Для этого он вошел в Змея, соблазнил Еву и произвел от нее Каина и его сестру Каломену.

Продолжение последовало на юге Франции. В XI веке там развернулось движение катаров. Название это, скорее всего, происходит от греческого слова "чистые". Однако противники их дразнили котярами (такое созвучие имеется в некоторых европейских языках). При этом тыкали в привычку катар собираться по ночам.

Катары называли себя истинными христианами (впрочем, как и любая христианская конфессия) и ставили своей целью восстановление чистого евангельского христианства, извращенного церковью. Они отвергали церковную обрядность, таинства, Ветхий завет, культ богородицы, мощи, иконы, крест, считая его сатанинским орудием, с помощью которого по наущению Сатаны был убит Спаситель человечества (хоть у кого-то из христиан сохранились зачатки разума).

Учение катар принципиально не отличалось от богомильского: мир сотворил злой бог, Сатана, о котором и говорится в Ветхом Завете, в отличие от доброго бога, невидимого Отца, сыном которого был Христос. В человеке духовное противопоставляется телесному. Телом человек принадлежит Темному богу, душой – Светлому. Тело рассматривалось как темница, в которую Сатана заключил плененную им душу.

Вполне естественно, что катаров и прочих манихеобразных обвиняли в поклонении Дьяволу. Люди, сроднившиеся с повседневной церковной практикой, с покупкой всего просимого и желаемого ценой молитвы, вкладов и добрых дел, конечно, думали, что манихеи, признававшие Сатану творцом всего вещественного, призывали его, испрашивая себе земных благ. Земледелец не мог, например, просить Бога о даровании ему богатого урожая, но должен был молить об этом Дьявола, которого считал создателем хлеба. Впрочем, существовала некая секта люцифериан, которые боготворили Сатану, считая его братом бога, несправедливо изгнанным с неба, и раздавателем земных благ, но к катарам она не имели прямого отношения.

Первоначально катары делились на "совершенных", "верующих" и "сочувствующих". "Совершенные" являлись распространителями веры и организаторами. Они вели крайне гнусный образ жизни в невероятной строгости нравов и мертвящем аскетизме. Они не позволяли себе даже шуток; избегали всего, что "вело к воспроизведению животной жизни", то есть соблюдали абсолютное целомудрие, считая, что любое сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению; не ели ничего животного (мясо, яйца, сыр), только водное (т.е. рыба позволялась) и растительное; три раза в неделю не ели ничего, кроме хлеба и воды и соблюдали сорокадневный пост четыре раза в году (св. Бернар, говоря о приметах этих еретиков, отмечает: "щеки их бледны от постоянных постов"). Принимая такие обеты, они также клялись не отрекаться от веры даже под пытками, говорить только правду и... клялись не клясться. Они не занимались никаким трудом, так как их деятельность в целом заключалась в проповеди. Им поклонялись, как святым, и они имели силу простым наложением рук очищать человека в его предсмертный час и предавать его в руки Доброго Бога.

Понятно, что такое "жизнерадостное" учение, как катаризм, могло распространиться с поразительной быстротой лишь благодаря массовому недовольству церковью за ее нравственное ничтожество и тиранию.

Ватикан заерзал, поняв, что теряет своих данников. И, как водится, объявил крестовый поход против альбигойцев – так именовали катар по названию одного из их центров на юге Франции.

Ситуация получилась симметричная: с одной стороны, две религиозные структуры схватывались за духовное господство. Но обе они не имели мускулов, чтобы делать это лично. За католичество выступали крестоносцы в основном с севера Франции. А в одной упряжке с катарами, на свою беду, оказались дворяне Лангедока. Когда-то они, спасаясь от поборов католической церкви, предпочли катар; теперь им приходилось расплачиваться за это всем, что имели. Их богатства должны были стать призом для крестоносцев, поэтому лангедокские феодалы не имели возможности переметнуться и должны были взять на себя защиту катар и грех войны. Катары считали грехом ношение оружия и убийство по любому поводу, даже животных. Это убеждение использовалось католиками для обнаружения упорствующих катар – подозреваемый должен был убить собаку.

Лангедокская война продолжалась почти всю первую половину XIII века и закончилась полным уничтожением альбигойцев с большей частью населения Лангедока в придачу. Она была крайне жестокой со стороны крестоносцев, примером чему может служить истребление всего населения г.Безье – около 20 тыс. человек без разбора пола, возраста и вероисповедания. Именно там была произнесена знаменитая фраза: "Убивайте всех, бог на небе узнает своих!" В пламени этой войны дозревала гнусная личность Доминика Гусмана, основателя ордена доминиканцев. Еще одним выводом Ватикана из этой истории было учреждение священного трибунала – инквизиции.

Но мы не будем спешить оплакивать альбигойцев, а прислушаемся к выводам Генри Ч. Ли (знаменитого специалиста по истории инквизиции):

"Какими бы ужасными ни казались нам средства, направленные к подавлению ереси, каким бы чувством сострадания ни проникались мы к несчастным жертвам убеждения, мы без всякого колебания можем утверждать, что при тех условиях вопрос о католицизме был также вопросом и о цивилизации и прогрессе. Если бы катаризм стал господствующей религией, то, несомненно, его влияние было бы гибельно. Если бы аскетизм, возводимый катарами в догмат в вопросе о половых сношениях, стал общим, то он неизбежно повлек бы за собой вымирание человеческого рода... Осуждая видимый мир и вообще все вещественное, как дело рук Сатаны, катаризм наносил тяжелый удар стремлению людей к улучшению внешних условий их существования; поэтому, если бы это верование распространилось среди большинства людей, оно привело бы Европу в дикое состояние первобытных времен. Проповедь катаров не была только восстанием против церкви, но и отрицанием человека перед природой".

Сразу оговоримся, что "прогрессивность" ортодоксального христианства заметна только на фоне производных от манихейства учений, придерживающихся крайнего аскетизма. А причина этой относительной умеренности заключается в том, что католичество не шибко стремилось соответствовать своим идеалам "святости" на деле. А в идеале оно представляло собой гнусность того же порядка. И природу ортодоксальное христианство третировало не менее истово. Основатель богословской школы в Сен-Сюльписе Жан Жак Олье, например, заявляет, что нужно ненавидеть свою плоть, что нужно питать отвращение к самому себе, что человек в своем настоящем виде должен быть презираем и что, поистине, нет такого зла, такого бедствия, которые не должны бы обрушиться на него за его грешную плоть. Такое отношение заставляет усомниться, что всеблагой Бог, начало абсолютного добра, мог быть творцом такого отвратительного существа, как человек. Но в католичестве сама постановка этого вопроса была объявлена ересью. В этом оно было менее последовательно, чем еретики, но кому из паствы (стада) нужна эта последовательность? "Et mortuus est Dei Filius, prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile est", как замечательно сказал когда-то Тертуллиан, в нескольких словах обрисовав всю сущность христианства.

Однако явная антижизненность учения катар вовсе не оправдывает крестовых походов и преследований инквизиции, как утверждают иногда даже называющие себя гуманистами, постулируя в случае гипотетической победы альбигойцев возврат к первобытной дикости, засилье самого мрачного аскетизма и т.д. Гораздо более вероятно, что, сбросив гнет папского престола, воинствующий аскетизм потерял бы поддержку народных масс. Инстинкт самосохранения взял бы верх над фанатизмом. В результате, вероятнее всего, получился бы гибрид католичества с зороастризмом без централизованного церковного аппарата. Впрочем, скоро появился бы и аппарат. Однако, в целом картина представляется более отрадной, чем историческое развитие событий.

Для нас смысл манихейства, учения катар выражается в капитуляции "Бога Добра" перед реалиями Мира. Он не вписался в его повороты и вылетел с трассы куда-то в область розовых иллюзий. Если вычесть из него "духовный" пласт, питаемый "греховными страстями", а также интеллектуальную деятельность, памятуя св.Августина, то Добрый Бог окажется пустым и легким, как мыльный пузырь. Зато Дьявол полностью выдержал экзамен на бога, продемонстрировав всем мыслящим, что его законы - это законы природы.

Другой урок, который мы должны вынести из этой истории, в том, что все подобные организации, последовательно стоявшие на исходных принципах христианства, разделили участь Иисуса Христа – их замочили.

Завершая разговор о манихейских ересях, хотелось бы упомянуть, что среди еретиков встречались и редкие философские умы, которые сумели отрешиться от нелепых богословских умозрений и предвосхитили теорию современного рационализма. В глазах этих людей Природа заняла место Сатаны. Бог, создав мир, поручил его управление Природе, силе творческой и все уравнивающей. Даже произведение новых видов – не действие Божественного промысла, а лишь проявление движения природы – эволюции, по современной терминологии. Эти натуралисты, как они себя называли, отрицали подлинность чудес, старались их объяснить. Признавая, что природа управляет стихиями, они утверждали, что незачем обращаться к Богу с молитвой о ниспослании благоприятной погоды и т.п. – в общем, даже в глазах верующих начал сдавать свои управленческие функции.

 

Литература Нового Времени

Не допустим победы сил добра над силами разума!

Ощутимый вклад в реабилитацию Дьявола внесла литература.

В Средние века ей не было дано иной возможности, кроме как повторять корявые фантазии проповедников и развивать их в художественном ключе. Самым знаменитым памятником этого жанра является "Божественная комедия" Данте Алигьери (XIV век).

Положение изменилось к XVI веку, когда потоки мысли прорвали канализацию, выстроенную для них христианством. Когда читаешь "Опыты" Мишеля Монтеня, хочется отнести их к временам Вольтера, когда уже многие освободившиеся от вериг умы действовали под лозунгом "раздавите гадину" (имея в виду христианство), так он свободно рассуждает о свободе совести, сексе, уважительно отзывается о обычаях других народов, – в истинно языческом стиле. Но нет, это всего лишь XVI век, раньше, чем был сожжен на костре Джордано Бруно.

В XVII веке подтянулась и художественная литература. В это время великий английский поэт Джон Мильтон и голландский трагик Йост ван Вондел создали колоссальные поэтические произведения, повествующие о войне восставших ангелов с сателлитами бога и дальнейших связанных с этим событиях, описанных в Библии. (Поэма Д.Мильтона "Потерянный рай" и трагедии Вондела "Люцифер", "Адам в изгнании", "Ной").

Люцифер как литературный персонаж, конечно, не отождествим напрямую с архетипом Сатаны, но его вполне можно назвать сатанистом. Исходный сюжет – библейские дни творения. Это, так сказать, вводная. Как поведет в этих условиях сатанист? Люцифер и многие ангелы с ним вырываются из-под колпака, потеряв, на первый взгляд, все – в действительности же встав наравне с богом.

"Обретешь свободу движения тогда, когда утратишь связь с тем, кто тебя породил" — Дао Дэ Цзин.

Обратите внимание, что Люцифер поднимает бунт не ради власти, как инкриминируют ему церковники, а ради свободы – чтобы вырваться из оков четко регламентированного рая. Он просто не может оставаться в навязанных ему рамках.

"– Друзья, – сказал Сатана собравшимся вокруг него, – нет, мы не станем воевать с небесами. Хватит борьбы за власть. Война порождает войну, а в победе коренится поражение. Побежденный Бог станет Сатаной, а победивший Сатана станет Богом. Пускай судьба избавит меня от этого чудовищного жребия. Я люблю Ад, который закалил мой дух. Я люблю Землю, на которой я совершил хоть немного добра... Теперь, благодаря нашим усилиям, древний бог лишился своего земного царства, и всякое мыслящее существо на этой планете либо презирает его, либо не знает. Но что толку в том, что люди больше не подчинены Иалдабаофу, если дух Иалдабаофа до сих пор жив в них; если они, подобно ему, до сих пор завистливы, жестоки, сварливы и алчны, до сих пор ненавидят искусство и красоты?... Что же до нас... мы уничтожим Иалдабаофа, нашего Тирана, если уничтожим в самих себе Невежество и Страх. Лишь с самими собой, и только с собой должны мы воевать, чтобы уничтожить Иалдабаофа"

— Анатоль Франс, "Восстание ангелов"

Дьявол в этих произведениях вызывает у свободных читателей горячую симпатию. Восхищает его независимость, дерзость, энергия, интеллект, терпение. Он, его поступки и слова, выглядят ярко и рельефно, в ритме Вагнера, по сравнению с плоской линией бога-отца, бога-сына и их сателлитов. Будучи, казалось бы, загнанным в угол, Сатана находит нетрадиционные решения и вырывается из положения. И этому противостоят сонные действия, схоластические выкладки и моральная жвачка его противников. Всемогущество бога, которым тот в итоге разрешает проблему, выглядит в сюжете неестественно и незаслуженно, как грубое шулерство. Но и оно приносит сторонникам бога победу в битве, но не в войне. Насколько реальны эти события? Настолько же, насколько и любые фантазии, включая сам Мир.

Любопытно то, что авторы этих произведений не стремились восхвалять Сатану. Так уж получилось. Не могло не получиться, если подходить к вопросу последовательно и честно.

Вондел, например, будучи ревностным католиком, проводил параллель между своим Люцифером и Мартином Лютером. В предисловии он проводил такую мораль: Люцифер, ниспровергаемый господней молнией в ад, есть "несомненное зерцало всех неблагодарных честолюбцев, упрямо смеющих восставать против освященных властей, величеств и законоустановленного начальства".

В более поздние времена появление дьявола в литературном сюжете уже совсем не преследует цели вызвать ужас и отвращение у читателя: возьмите Мефистофеля из "Фауста" Гете (кстати, это авторская обработка немецкого народного сюжета, известного с XVI века), Демона из поэм М.Лермонтова, Воланда из "Мастера и Маргариты" М.Булгакова. Уже назрела переоценка церковных понятий "добра" и "зла". Это выражается в словах Мефистофеля: "Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо".

По прочтении этих гениальных произведений рядовой читатель делает естественное для себя заключение: в конечном счете действия Дьявола оказываются ловушкой. Он, типа, обещает золото, а расплачивается битыми черепками. Отсюда выводится мораль: зло, мол, имеет привлекательную упаковку. Но страх уже внушается не клыками и когтями дьявола, а его интеллектуальностью – представление о сатанизме как о примитивном дьяволопоклонничестве уходит в прошлое. И желания и цели человека, вступившего в контакт с Сатаной – жажда знаний, вызов высшим силам, достижение могущества, выход из-под опеки, опора на интеллект, игра ва-банк, – сродни вызову, брошенному некогда самим Люцифером.

На большее решилась лирика. Возможно потому, что от нее ожидается не пространность, а афористичность. К XX веку появились великолепные стихи, открыто прославляющие Сатану и проводящие олицетворенные им идеи безо всяких оговорок.

Прекрасно писал на эту тему замечательный русский поэт Константин Бальмонт. Возьмите его стихи "Голос Дьявола", "Мститель", "Скорпион" и некоторые другие. Но наряду с этим он приобрел известность иными, "добропорядочными" стихами. Бальмонт не был сатанистом, дьяволопоклонником или кем-то в этом роде. Просто он был очень проницательным человеком, способным становиться на любую точку зрения. И его личное отношение к этому вопросу, наверное, представлено в стихотворении "Бог и Дьявол": "Я люблю тебя, Дьявол; я люблю тебя, Бог...".

Во Франции же жил скандальный поэт, в чьем творчестве идеи, подобные сатанистским, проходят генеральной линией. Это Шарль Бодлер. Некоторые произведения из его сборников "Цветы зла" и "Мятеж": "Эпиграф к осужденной книге", "Авель и Каин", "Отречение святого Петра" и, конечно же, "Литании Сатане", – открыто прославляют Сатану и наводят на противные христианству мысли:

 

 

О мудрейший из ангелов, дух без порока,

Тот же Бог, но не чтимый по милости Рока.

Вождь изгнанников, жертва неправедных сил,

Побежденный, но ставший сильнее, чем был.

Все изведавший, бездны подземной властитель,

Исцелитель страдальцев, обиженных мститель.

Из любви посылающий в жизни хоть раз

Прокаженным и проклятым радостный час.

Вместе с Смертью, любовницей древней и властной,

Животворец Надежды, в безумстве прекрасной,

Зажигающий смертнику мужеством взор -

Не казнимым, но тем, кто казнит, на позор.

Даже в толщах земли узнающий приметы

Подземелий, где Бог утаил самоцветы.

Сквозь граниты умеющий в недрах прозреть

Арсеналы, где дремлют железо и медь.

Закрывающий пропасть гигантскою дланью

От сомнамбул, вдоль края бродящих по зданью.

Охраняющий кости бездомных пьянчуг,

Когда хмель под колеса кидает их вдруг.

Давший людям в смешенье селитру и серу,

Чтоб народ облегчил своих горестей меру.

Соучастник, клеймящий насмешливо лбы

Подлых Крезов, бездушно глухих для мольбы.

Вызывающий в женщинах странным дурманом

Доброту к нищете, сострадание к ранам.

Бунтарей проповедник, отверженных друг,

Покровитель дерзающей мысли и рук.

Отчим тех невиновных, чью правду карая,

Бог-отец до сих пор изгоняет из рая.

Шарль Бодлер "Литании Сатане"

Многие другие стихи Бодлера, например "Падаль", коробят общественную нравственность. Некоторые ("Украшенья") недопустимо сексуальны для той эпохи.

Можно упомянуть еще много менее известных авторов: К.Случевский, А.Чижевский...

Кроме того, начала появляться литература, которую вполне можно назвать сатанинской, хотя в ней и не содержится его имени напрямую – скажем, знаменитые "Песни Мальдорора", написанные графом Лотреамоном, произведения Лавкрафта и так далее. Прекрасной иллюстрацией служит последнее путешествие Гулливера, описанное Джонатаном Свифтом: люди (йеху) по сравнению с гуигнгмами вызывают лишь отвращение, причем автор тщательно и последовательно проводит параллели с йеху так называемого "цивилизованного общества", современного ему – вспомните ужас Гулливера, понявшего это соответствие, и его судьбу по возвращению на родину.

А к концу XX столетия, когда сатанизм легализовался и стал наращивать обороты, появилась литература, в том числе и поэзия, созданная теми, кто открыто стоит на этой точке зрения.

Что интересно, и сейчас не все произведения, которые являются вполне сатанинскими по сути, написаны сатанистами. В качестве примера можно привести замечательный рассказ атеиста С.Логинова "Живые души".

"... – Во всяком случае, сотворив сущее, бог немедля раскаялся в содеянном и принялся его уничтожать. Так что, смею вас уверить, армагеддон уже давно начался. И страшный суд тоже начался в момент сотворения. Вернее, всем нам уже вынесен приговор. Все сущее, людей и нелюдей, разумных и безмысленных, живых и неживых, грешников и праведников, ожидает одна судьба. Все мы должны воссоединиться в господе, всех и вся он собирается сожрать с потрохами и дерьмом, чтобы вернуть себе былое всемогущество.

– Вполне понятное желание, – заметил Егор. – Ну а вы, в таком случае, чем заняты? Из ваших слов я понял, что господства над миром вам не видать, так чего ради вы занимаетесь вот этой коммерческой деятельностью? – Егор широким жестом обвёл уютный интерьер.

– Помилуйте, какое господство, зачем оно? Мы всего лишь хотим жить. […] Сама материя, вещный мир сопротивляется разрушению, и именно туда направлены основные силы бога. Впрочем, до сих пор бывший творец не выходил за рамки законов природы, сложившихся в миг творения. Когда это произойдет – нам придется выступать немедленно. Вот для этой битвы мы и вербуем себе сторонников.

– А душа того, кто пошёл на сотрудничество с вами, значит, воскресает для новой жизни?

– Я не стану врать, я уже сказал, что человек смертен и живет только здесь. Душа –это тот запас силы, который человек собрал за свою земную жизнь. После воскрешения человек уже ничего не приобретает. А после армагеддона те люди, что выживут, не смогут даже толком порадоваться своей победе. […] То же самое можно сказать и о нас. Те из нас, кто уже умер или умрет, не дождавшись апокалипсиса, воскреснут для последней битвы, но после нее исчезнут окончательно. Конечно, не бесследно, ведь в случае нашей победы останется живой мир.

– Но зато погибнет живой господь, этот мир создавший, – объективности ради напомнил Егор.

– Конечно. Но здесь уже ничего не поделаешь, каждый борется за то, что ближе и родней ему.[…]

– Большое спасибо, вы рассказали удивительно интересные вещи. Мне искренне жаль, что я ничем не могу помочь вам. Поймите и вы меня, я не осуждаю тех, кто закладывает душу ради счастья близких, но я одинок и потому душой торговать не стану.[…]

Егор повернулся, чтобы закрыть дверь и уже через порог сказал ждущему дьяволу:

- Я не верю ни единому вашему слову. Но если вдруг... чем черт не шутит... если вдруг битва, о которой вы рассказывали, все же состоится, то не забудьте прислать мне повестку. Я пойду добровольцем."

Более того, совершенно не обязательно описывать в литературном произведении что-либо, напрямую относящееся к сатанизму – скажем, роман Булгакова "Собачье сердце" я считаю более соответствующим сатанинскому мировоззрению, чем его же "Мастер и Маргарита". Суть не в словах, а в образах. И профессор Преображенский, несмотря на несоответствие "типичному сатанисту" – поступает как сатанист во всех случаях, описанных в романе.

Кроме того, появились произведения искусства, напрямую или косвенно относящиеся к сатанизму (скажем, картины Гигера), кинофильмы, как халтурные, так и настоящие произведения искусства, начиная с классического "Ребенка Розмари" Поланского, который, как писал ЛаВей, послужил для CoS прекрасной рекламой, разрушив человеческие стереотипы о сатанистах.

 

Психопатологические сущности и рецидив дуализма

Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, а вот вляпаться в одно и то же дерьмо – сколько угодно.

— Michael The Heretic

 

К определенному времени анахронизм традиционных религий стал настолько кричащим, что возникла идея их подновить путем заимствования идей из других религий и некоторых достижений науки.

Эти новшества затронули и демонологию. Особенно популярны тут идеи, болтающиеся около понятий биоэнергетики, психической энергии и т.п.

Некоторые экстрасенсы утверждают, что все наши мысли, эмоции, желания на самом деле не наши, а представляют собой некие "вибрации", проникающие в нас из астрала или других уровней бытия.

Такие страсти, как зависть, гордость, похоть, ненависть, невежество, эгоизм, рассматриваются ими как энергетические сгустки, сущности, паразитирующие на астральном или ментальном теле человека. Они, вовлекая своего "хозяина" в бесконечную погоню за удовольствиями, забирают львиную долю его жизненной энергии, превращая его в энергетического вампира.

Согласно некоему священнику Родиону, каждый демон олицетворяет определенную страсть. Он возбуждает ее в человеке, ныряет в него, подталкивает на удовлетворение этой страсти и сам от этого получает удовольствие:

"Демоны получают силы через человека, приспособляя его энергетику для своего питания. Для этого они вначале должны уподобить человека себе, через то получив доступ к его душе. Раздувая в нем энергию страстей, пожирающие его жизненные силы, демон питается и усиливается в такой среде".

Что ж, если человек – это всего лишь сосуд для пребывания всяких психологических сущностей, так пусть в нас живут прекрасные демоны страстей: дерзости, гордости, отваги, любопытства, веселья, сексуальности; но не ангелы смирения, покорности, воздержания и занудства.

Даниил Андреев в своей "Розе Мира" придумал еще страшнее: похоть, гордыня, чревоугодие – это для демонов своего рода полуфабрикаты, сырые продукты. Истинным витамином для них является "гаввах" – психическое излучение страдания. Поэтому они, дескать, и стараются всегда делать больно, кушать-то хочется. А всякие ангелоподобные сущности сидят на диете из излучения любви.

Согласно Андрееву, замысел бога состоит в том, чтобы все души в любви слились с Ним и между собой. А планы демонической сущности состоят в поглощении, вобрании в себя всех прочих эго. А теперь скажите, вы разницу видите? Это ведь одно и то же, только написано разными красками! Только, пожалуй, "души в любви" добровольно стремятся к слиянию, к коллапсу. А демонические, сами рассчитывая стать центром, сопротивляются. Возникает противодействие, которое приводит к колебанию около точки равновесия, на котором держится Мир, как на "сильном" и "слабом" взаимодействии в атоме. На взаимодействии Эроса и Эго построен этот Мир.

Эгоизм – неистребимая в человеке черта. Он de facto неотделим от осознания своего "Я", как бы ни пытались протестовать против этого моралисты.

Quodcunque aliquis ob tutelam corporis sui fecerit jure id fecisse videtur.

Ввиду того, что всегда были индивидуалисты и носители стадных взглядов (не исключается их совмещение в одном лице, только по разным чертам личности), эгоизм тоже бывает индивидуальным и стадным. Точка зрения индивидуального эгоизма подвижна и относительна. Установки коллективного эгоизма инертны. Это то самое ядро, вокруг которого возникают моральные понятия, возведенные в абсолют. Так называемый "альтруизм" на деле является противопоставлением коллективного эгоизма индивидуальному, когда каждый индивидуум обязан по первому требованию приносить себя в жертву обществу, причем осуждаются даже робкие попытки индивидуума отстоять свое право на самоопределение.

Собственно эгоизмом общепринято называть индивидуальный эгоизм, яростно осуждаемый общественным мнением. Однако, кто-то весьма точно заметил, что ради себя человек может пойти на преступление, но ради своей семьи он готов на большее преступление. Ради своего класса или сословия – на еще большее. А для пользы своего государства или нации – на гораздо большее злодеяние, но это уже будет подвиг. Ну а уж ради своей веры некоторые готовы на что угодно, и это уже назовут святым деянием.

Вывод: индивидуальный эгоизм – вещь неизбежная; развитый индивидуальный эгоизм – признак психического здоровья. Между тем в общественной морали принят коллективный эгоизм, который осуждает поступок человека для собственной пользы, и одобряет точно такое же деяние на пользу государства (веры). Некоторые разновидности коллективного эгоизма, к примеру, национализм, в наши дни уже осуждаются. Другие – патриотизм – еще приветствуются.

Пока вы находитесь внутри некоей биологической, политической, социальной или другой системы, то, что угрожает ей, представляется вам абсолютным злом, и ваша личная позиция – борьба с ним.

Коллективный эгоизм – это выход, выражаясь словами Ницше, для "связанных умов". Им не по силам собственное сознание, они его арендуют. Одно сознание на всю толпу может создать чувство причастности, приглушая при этом осознание собственной убогости, но разум оно не заменит.

Могут возразить, что коллективный эгоизм – это реакция самосохранения общества. Однако никто не желает оказаться индивидуумом, конкретно за счет которого упомянутое общество самосохраняется, хотя и немногие в этом признаются. По этому же поводу вспоминается "Человеческое, слишком человеческое" Фридриха Ницше:

"Облагораживание через вырождение. История учит, что лучше всего сохраняется то племя, в котором большинство людей имеют живое чувство солидарности вследствие одинаковости их привычных и непререкаемых принципов, т.е. вследствие их общей веры. […] Опасность этих крепких обществ, опирающихся на однородные, сильные личности, состоит в том, что они легко глупеют, и что это оглупление, которое, как тень, всегда сопровождает всякую устойчивость, постепенно растет, передаваясь по наследству. […]"

Некоторые построители современных религиозных систем являются настоящими наследниками манихейского дуализма и антагонизма материи и духа. Элизабет Хайх, например, излагает эту доктрину в физических понятиях. Силы гравитации, таким образом, не что иное, как стремление всего сущего в направлении пустоты, которая стоит над временем и пространством, в райское единство с Богом, к блаженству. А препятствует этому силы сопротивления материи, которая сама и является Сатаной.

Наиболее забавно в таких рассуждениях следующее: получается, что возникновение вселенной произошло зря, со стороны Бога это случилось непроизвольно. Он как бы нечаянно выпустил газы, упустил часть своей божественной сущности. И теперь в этом выкидыше действуют силы "света и добра", под девизом "Назад к блаженству!" стремящиеся забраться обратно туда, откуда появились. А другие, "темные", мешают этому, им, видимо, нравится снаружи. Плерома раскололась и София вытекла... Караул! Скорее отскоблить и запихать обратно (это в терминологии гностиков).

А некоторые апостолы модернизированных религий, в соответствии со своим интеллектуальным и духовным уровнем, ударяются порой в такой вульгарный дуализм, какой не снился и Заратустре. Ну ладно, тьма – это "зло", свет – "добро"; но как вам нравится такое: тропосфера – это "добро", а стратосфера – "зло"? Причем автор этой сногсшибательной идеи, Даниил Андреев, еще и убежден, что "злые" стихии должны быть уничтожены, а к ним относятся: все хищные животные, пустыни, джунгли, мегаполисы, океанские глубины, стратосфера, Луна. Эта идея содержится в его книге "Роза мира", которой восхищается определенное количество, гм... считающих себя эзотериками.

В общем, глупость человеческая неисчерпаема. Как вы понимаете, эта глава добавлена не из-за того, что сатанизм почерпнул что-либо из подобной бессмыслицы, а исключительно потому, что и это отдельные деятели приписывают сатанизму.

 

Психологические корни архетипа

Мудрости должно быть вдоволь, ведь ею мало кто пользуется.

— Станислав Лец

Поскольку человеку свойственно мыслить причинно-следственными категориями, подсознание требует существования как минимум in abstracto неких Сил, причин, благодаря которым все вокруг живет, изменяется etc. Менее развитый разум стремится придать этим Силам антропоморфные черты, более способный к абстракциям – соответственно, более обобщенные. К таковым можно отнести, к примеру, общеизвестную монаду "инь/ян", а также "волю" у А.Шопенгауэра (для не читавших философа отметим, что понятие "воли" у него значительно отличается от общепринятого). Для внесения ясности необходимо четко понимать разницу между Силами (как в вышеприведенных примерах) и Сущностями (скажем, боги в общепринятом представлении). Силы не претендуют на персонификацию и могут быть рассматриваемы как философско-мировоззренческие концепции, взаимодействующие как с персональным, так и общественным бессознательным в виде наиболее общих архетипов. Столь глобальное их понимание приводит к логичному выводу, что их не может быть значительное количество, даже без формального применения принципа Оккама. В отличие от них, Сущностей может быть сколь угодно много, даже если какие-либо из них претендуют на эксклюзивность (бог в монотеистических религиях).

Различие между Силами и Сущностями можно показать на примере следующим образом: если некто считает, что, правильно поступая в рамках своей этики, он непременно достигнет правильного результата, то этим он предполагает некую разумность принципа причинности и его этическую направленность. Можно истолковать этот разум как некий безличный закон мироздания (нус у Анаксагора, рита у индусов), а можно сказать, что не может быть разума самого по себе, а он всегда принадлежит некоему живому существу, и поэтому правильный результат есть не что иное, как реакция некоего бога или богов (сущностей) на правильные (с их точки зрения, естественно) поступки справедливое воздаяние. Иное дело, когда утверждается, что часто правильные с т.з. кого-либо поступки ведут к неправильному результату и наоборот неправильные ведут к правильному. Здесь связь между поступком и результатом случайна, она исключает участие разумных начал, поэтому можно говорить о силах, безличных и иррациональных стихиях и т.п. Именно здесь проходит граница между религиозным и безрелигиозным мировоззрением, пользующимися разными стереотипами этической причинности. Более того, этим демонстрируется ограниченность применения этики, которая всегда зависит от чьего-либо субъектиного мнения, и, следовательно, не универсальна, в отличие от логики.

Очевидно, что не может быть бесконечного множества таковых Сил по принципу "у каждого феномена есть собственная причина, принципиально не объединяемая ни по какому признаку с другими". Аналогичное рассуждение приведено в "Пармениде" Платона касательно бесконечного числа идей (в смысле, придаваемом этому термину Платоном):

"– Но это,– сказал Сократ,– лишено смысла. Мне кажется, Парменид, что дело скорее всего обстоит так: идеи пребывают в природе как бы в виде образцов, прочие же вещи сходны с ними и суть их подобия, самая же причастность вещей идеям заключается не в чем ином, как только в уподоблении им.

– Итак,– сказал Парменид,– если что-либо подобно идее, то может ли эта идея не быть сходной с тем, что ей уподобилось, настолько, насколько последнее ей уподобилось? Или есть какая-либо возможность, чтобы подобное не было подобно подобному?

– Нет, это невозможно.

– А нет ли безусловной необходимости в том, чтобы подобное и то, чему оно подобно, были причастны одному и тому же?

– Да, это необходимо.

– Но то, через причастность чему подобное становится подобным, не будет ли само идеею?

– Непременно.

– Следовательно, ничто не может быть подобно идее и идея не может быть подобна ничему другому, иначе рядом с этой идеей всегда будет являться другая, а если эта последняя подобна чему-либо, то – опять новая, и никогда не прекратится постоянное возникновение новых идей, если идея будет подобна причастному ей .

– Ты совершенно прав.

– Значит, вещи приобщаются к идеям не посредством подобия: надо искать какой-то другой способ их приобщения.

– Выходит, так.

– Ты видишь теперь, Сократ,– сказал Парменид, – какое большое затруднение возникает при допущении существования идей самих по себе."

Таким образом, поскольку бесконечное количество Сил не дает адекватной картины восприятия, мы приходим к выводу, что их число конечно.

Рассмотрим же минимальное количество Сил, требуемых для целостного мировоззрения (еще раз отметим, что они не обозначают сущностей либо объектов как таковых, поэтому бритва Оккама лежит в футляре до явной избыточности системы).

Одна Сила, "Единое". Человеческая психика воспринимает архетип единицы как нечто настолько исключительное, что в средневековой мистике это вообще не число. Первым считалась двойка, которая является началом счета.

Предположим, что есть только одна Сила. В таком мировоззрении одна и та же Сила "отвечает" за все в мире – и это совершенно равнозначно тому, что она не отвечает ни за что, поскольку в этом случае Сила эквивалентна Вселенной в метафизическом смысле. Нет никакой разницы между "то-то происходит само по себе" и "то-то происходит благодаря <название>, которое существует одно и только одно". Можно, конечно же, назвать всеобщую причину каким-нибудь отдельным термином (чаще всего на это претендует некий "Абсолют", но это отдельный вопрос), но смысла в этом отдельном наименовании нет: если уж выдвигать Вселенную как Силу, то зачем менять название?

Кроме того, в этом случае мир полностью статичен:

"Но, изменяясь, единое уже не может быть единым."— Платон, "Парменид".

Перейдем к рассмотрению двойки. Теперь рядом с Единым появляется Иное (вспоминается выражение "L'enfer – c'est les autres"). Единое и Иное составляют оппозицию или, выражаясь оккультным языком, составляют бинер. Здесь необходимо обратить внимание на такой нюанс: в восточном мировоззрении инь/ян вполне самодостаточны, образуя полностью замкнутую систему. Однако, особенность восточного восприятия именно в том, что оно воспринимает объекты и реальность вообще как нечто целое, тяготеет к всеохватности мировоззрения без разделения деталей. Для целостности мировоззрения в таком случае вполне хватает двух Сил (есть, впрочем, тонкости, рассматриваемые далее). Западный же подход противоположен – он склонен препарировать объект по частям, все тщательно раскладывая по полочкам. Можно долго спорить о том, какой подход лучше, но истина, как обычно, посередине – все зависит от конкретной задачи. Вспоминая тему нашего исследования, заметим, что концепции Дьявола в восточной мифологии и мистике нет как таковой (повелители загробного мира, отдельные демоны и т.д. имеют лишь отдельные распространенные черты архетипа Сатаны). Не удивительно, что архетип развивался именно в западной традиции, поэтому именно ее мы и рассмотрим в подробностях.

"Единое не желает отпускать от себя Иное, ибо в таком случае потеряет характер Единого; Иное же отталкивается от Единого, так как в противоположном случае оно бы вообще не существовало. Так между Единым и Иным возникает напряжение противоположностей. А всякое напряжение между противоположностями стремится к разрядке, из которой возникает Третье. В Третьем снимается напряжение и восстанавливается утраченное единство"

— К.Г.Юнг, "Попытка психологического истолкования догмата о Троице"

Еще в античные времена подобные мысли высказывал Платон в "Тимее" (подробности см. у Юнга, ibid. Дальнейшие мысли Юнга, цитируемые здесь, часто в перефразированном виде без прямых ссылок, также относятся к названной работе):

"Однако два члена не могут быть хорошо сопряжены без третьего, ибо необходимо, чтобы между одним и другим родилась некая объединяющая их связь. Прекраснейшая же из связей такая, которая в наибольшей степени единит себя и связуемое, и задачу эту наилучшим образом выполняет [геометрическая] пропорция..."

— Платон, "Тимей" 31B и далее.

"За этим аргументом идет рассуждение с далеко идущими психологическими следствиями, а именно: если простая пара противоположностей... связывается чем-то средним и если эта связь является [геометрической] пропорцией, тогда наличие одного среднего члена означает, что речь может идти лишь о соединении двухмерных фигур, тогда как соединение трехмерных, т.е. телесных, фигур требует наличия двух средних членов"

— К.Г.Юнг, ibid.

Итак, два члена, связанные третьим, представляют собой лишь что-то умопостигаемое, но не реальное, представляющее собой лишь срез реальности по какой-либо "плоскости". Трехмерные, реальные объекты должны быть сопряжены через два промежуточных – итого четыре.

Отметим два неочевидных момента: во-первых, средние члены вовсе не обязательно эквивалентны в смысле значимости крайним, иначе была бы возможным бесконечная череда членов геометрической прогрессии, отвечающей архетипическому отражению реальности, а их должно быть не просто конечное, а небольшое количество – упрощенно говоря, на то они и архетипы, чтобы включать в себя главное из всеобщего; во-вторых, можно справедливо возразить, что для отображение реальности недостаточно трех измерений, а необходимо четвертым ввести понятие времени, так как существование чего-либо обозначает наличие его в какой-либо промежуток времени. Формализованное отображение пространственно-временного континуума, таким образом, состоит из четырех, а не трех членов, и, соответственно, для сопряжения требуется больше промежуточных. Возражение резонное, но архетип формируется далеко не сразу, а архетипы единства, двойственности, троичности и четвертичности – одни из самых древних. В древности же время имело значительно меньшее значение, чем в современности, оно воспринималось как нечто целое, неделимое на мелкие отрезки, как принято сейчас, и поэтому наиболее важны три пространственных измерения. Кроме того, мы разговариваем об отображении реальности, а, раз реальность присутствует de facto, то она существует в некий момент времени; таким образом, время присутствует by default в целом, и имеет смысл рассматривать пространственную трехмерность, не усложняя систему.

Итак, один промежуточный член (три суммарно) соответствует воображаемому, представимому, плоскому миру, не более того. Ergo – троица как таковая является нереальным, "духовным" миром, что, очевидно, и соответствует действительности. Для обретения реальности необходимо введение четвертого.

И стоит ли спрашивать, кто именно будет этим четвертым, приносящим реальность воображаемому, с учетом влияния на западное мировоззрение христианского мышления?

Возвратимся к "Тимею". Согласно Платону, мировая душа, deuteroV qeoV, триедина. Она состоит из Делимого, Неделимого и Тождественного (интерпретация этих терминов в данном случае не имеет значения, желающие могут прочесть об этом все у того же Юнга) – это и есть триада духовного, плоского мира.

Божественные троицы чрезвычайно распространены во всех мифологических системах, отражающих "божественное", "духовное", "абсолютное" et cetera. К примеру, Ану/Бел/Эа в Вавилоне, Ра/фараон/Ка-мутеф в Египте.

Для возникновения реальности надо добавить в эту систему Иное, противника (Sic!), сопротивляющегося всему описанному. Обратите внимание, что в перечисленных троицах всегда наличествует оппозиция между крайними членами, между тем, как в христианской троице все три члена не противопоставляются друг другу, а предпринимают попытку объединения обратно в Единое. Таким образом, в этом случае архетип искусственно вырожден, что приводит к еще большей "духовности" (в смысле оторванности от реальности) такого мировосприятия, и, что еще более важно, перераспределению функций противника от архетипически равномерно распределенного по всем парам исключительно на Иное.

Перейдем, наконец, к рассмотрению архетипа четвертичности. Он также всегда являлся архетипом целостности, завершенности, устойчивости и т.п. Вспомните: согласно Пифагору, душа ассоциируется с квадратом; также: четыре стихии, четыре стороны света, четыре касты в Индии, четыре пути развития в буддизме, четыре определяющих параметра психики etc. (Сюда же относится труд А.Шопенгауэра "О четвертичном корне закона достаточного основания").

Троичность – это устойчивый искусственный порядок; четвертичность - естественный. Через три точки всегда проходит плоскость (устойчивость), но, как ни странно, в природе у животных не три, а как минимум четыре конечности.

Любое целостное суждение всегда обладает четвертичностью:

    1. функция, определяющая, что нечто наличествует;
    2. функция, определяющая, что такое это нечто;
    3. функция, определяющая, подходит ли нам это в каком-либо смысле (оценка);
    4. функция, определяющая причины возникновения нечто и возможные последствия.

Попытки представить троицу как единственное реально существующее несостоятельны именно из-за несоответствия архетипу целостности (четвертичности). Аналогично этому неверно приписывать троице все прекрасное, "доброе", "положительное" и так далее, оставляя все "злое" вне внутреннего восприятия, формализуя лишь как внешний фактор "искушение"). Далее цитируется Юнг, слишком хорошо написано, чтобы перефразировать текст:

"...если бы Платон сделал трехстороннюю фигуру (напоминаем, что, в отличие от троичной deuteroV qeoV по Платону, человеческая душа у Пифагора обозначается квадратом - O.&W.) символом прекрасного и благого и приписал бы ей всевозможные позитивные качества, то он бы отнял у нее злое и несовершенное. И где бы тогда все это осталось? Христанский ответ на это гласит, что зло есть "privatio boni". Эта классическая формула лишает зло абсолютного бытия и превращает в какую-то тень, обладающую лишь относительным, зависимым от света бытием. Добро, напротив, наделяется позитивностью и субстанцией. Психологический опыт показывает, что "добро" и "зло" суть противоположные полюса так называемого морального суждения […] Как известно, суждение о какой-либо вещи может быть вынесено лишь в том случае, если ее противоположность реальна и возможна. Кажущемуся злу можно противопоставить лишь кажущееся добро; лишенное субстанции зло может контрастировать лишь со столь же несубстанциональным добром. Хотя противоположностью сущего и является несуществующее, однако наделенное бытием добро никогда не может иметь своей противоположностью несуществующее зло, ибо последнее есть contradictio in adiecto и противопоставляет существующему добру нечто с ним несоизмеримое: ведь несуществующее (негативное) зло может быть противопоставлено лишь несуществующему же (негативному) добру. Таким образом, когда утверждается, будто зло есть простое privatio boni, тем самым вчистую отвергается противоположность добра и зла. Но как вообще можно говорить о "добре", если нет никакого "зла"? Как можно говорить о "свете" без "тьмы", о "верхе" без "низа"? Когда добро наделяется субстанцией, то же самое неизбежно будет проделано и в отношении зла. Если у зла нет никакой субстанции, тогда добро остается призрачным, так как защищаться ему приходится не от реального, наделенного субстанцией противника, но лишь от тени, от простого privatio boni. […]

Есть и другая христианская трактовка проблемы зла: зло олицетворяется и наделяется субстанцией в качестве Дьявола или Люцифера. […] ...имеется и такая точка зрения, согласно которой Дьявол, хотя и сотворен, все-таки является автономным и вечным созданием. К тому же он выступает противником-партнером Христа: заразив наших прародителей первородным грехом, он открыл процесс порчи и разложения творения (а точнее, изменения - O.&W.), сделав необходимой инкарнацию Бога, которая есть условие спасения (по христианской мифологии, а не по логике - O.&W.). При этом Дьявол действовал свободно, по собственному усмотрению, как в случае с Иовом, когда ему даже удалось уговорить Бога предоставить ему свободу действий. Эта мощная действенность Дьявола плохо вяжется с приписываемым ему призрачным бытием в качестве privatio boni, которое, как уже сказано, подозрительно напоминает некий эвфемизм. Дьявол как автономная и вечная личность больше соответствует исполняемой им роли противника и партнера Христа, а также психологической реальности зла.

Но если Дьявол обладает достаточной властью, чтобы поставить под вопрос весь смысл Божьего творения или даже вовсе навести на него порчу, а Бог никак не препятствует ему в этой нечестивой деятельности, но предоставляет все решать человеку, который заведомо глуп, бессознателен и столь легко поддается соблазну, – тогда злой дух, несмотря на все заверения в обратном, на самом деле должен представлять собой мощный фактор с совершенно необозримым потенциалом. […]"

Как видно из вышесказанного, весьма логичным является замена Троицы на Четвертицу, что, кстати, будет соответствовать реальному, а не плоскому (духовному) миру, добавив в состав Princeps huius mundi.

"Начиная с "Тимея", четвертое обозначает "реализацию", т.е. переход в, по сути своей, иное состояние – а именно в состояние мирской реальности, которая, как это авторитетно утверждается, подчинена "Князю мира сего""

— К.Г.Юнг

Соответственно, можно сколько угодно предаваться мечтаниям, оперируя троичностью, но реализация в действительности происходит только при помощи Дьявола, владеющим материальным миром, традиционно противопоставлявшемуся "духовному миру".

"Дьявол, вне всякого сомнения, "неприятная" фигура, создающая ненужные осложнения: он никак не укладывается в христианское мироустройство. Вот почему так охотно преуменьшают его значение, прибегая к эвфемистическому умалению его фигуры или же последовательно игнорируют его существование; еще охотнее его относят на счет человеческой виновности, причем случается такое с людьми, которые стали бы яростно протестовать, если бы греховный человек захотел равным образом отнести на свой счет и происхождение всего благого. Однако, достаточно одного взгляда на Священное писание, чтобы понять всю важность роли, отведенной Дьяволу в божественной драме Спасения. Если бы власть злого духа была столь слаба, как это хотелось бы кое-кому представить, то мир не нуждался бы в том, чтобы пришло само Божество, – или во власти человека было бы изменить мир к лучшему, чего, однако, так и не произошло вплоть до наших дней. […]

Дьявол автономен, он не может быть подчинен власти Бога, ибо в этом случае не сумел бы выступать противником Христа, но был бы всего лишь какой-то машиной Бога."

Здесь следует заметить, что Юнг рассматривает конкретно христианскую троицу, постулируя, что в ней Дьявол появляется вместе с Христом (касательно сатаны в Ветхом Завете см. соответствующую главу выше). Однако, если оторваться от христианства и посмотреть на ситуацию в целом, то понятно, что в этом случае в ситуацию вкралось qui pro quo: рассматривается не Дьявол как таковой, а только один из его аспектов, а именно Антихрист, сам же Сатана изначален, как уже показывалось в этой работе. Видимо, Юнг несколько увлекся, и совершенно правильное рассмотрение Дьявола как Иного, противопоставленного всей Троице (богу в целом), здесь сменяется противопоставлением Христа Антихристу, что, конечно же, значительно сужает взгляд на мироздание.

Подробно об аффективном антагонизме в данной ситуации можно прочесть у Юнга в "Попытке психологического истолкования догмата о Троице".

Здесь важно то, что в данной ситуации абсолютной противоположности невозможно рассмотрение относительности добра и зла, что искажает реальность. Для целостности введение четвертого в систему необходимо. Как писал Юнг:

"Ритм здесь трехшаговый, но символ – четверица. […] Пифагорейская четверица была природным, естественным фактом, архетипической формой созерцания, но отнюдь не моральной проблемой, а тем более – божественной драмой. Поэтому ее постиг "закат". Она была чисто природным и потому нерефлектированным созерцанием духа, еще не вырвавшегося из плена природы. Христианство провело борозду между природой и духом, позволив человеку забегать мыслью не только по ту сторону природы, но и против природы […] Вершиной этого взлета из природных глубин является троическое мышление, парящее в платоновском наднебесном пространстве."

Крайне важно, что реализация любой умозрительной концепции идет только через Иное (Дьявола), как обосновывалось выше.

Попробуем сохранить архетипы троичности как творческого, абстрактного мышления и четвертичности как реальности нашего мира, не привлекая христианской троицы (а причем тут она вообще?). Получим схему, приведенную рядом.

Universum обозначает Вселенную в целом, как нечто всеобщее, изначальное и т.д. Deus (бог) здесь понимается не как Сущность (согласно принятой религиозной трактовке), но как Сила, которая стремится сохранить Вселенную неизменной, Абсолютный Порядок; в пределе это выражается недостижимым Абсолютным Нулем. Satanas здесь также понимается не персонифицировано, а как Сила, стремящаяся изменить Вселенную, Изначальный Хаос, противник Порядка. Следует заметить, что именно такие названия не обязательны, вместо них, к примеру, возможно использование терминов Порядка и Хаоса, но, учитывая отношение данной работы к сатанизму, такие термины представляются более удобными в данном контексте, обладая по отношению к архетипам дополнительными оттенками. Кроме того, часто пытаются выделить пару противодействующих Сил как "созидание/разрушение", что не есть верно, поскольку созидание - это всегда разрушение старого, и никакого противопоставления нет. Изменению противодействует лишь сохранение неизменным.

 

"Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника – но это и есть созидающий"

— Ф.Ницше

Таким образом, Deus и Satanas противостоят друг другу, однако, при этом очевидна принципиальная невозможность "победы" одной Силы над другой – как Абсолютный Порядок, так и Абсолютный Хаос приведут к исчезновению Вселенной в целом.

Первая тройка это: Universum Þ (Deus, Satanas), т.е. из всеобщей Вселенной условно выделяются две Силы как абстрактные термины, удобные для рассуждений в плане метафизического описания мироздания.

Вторая тройка: (Deus, Satanas) Þ Actiones, т.е. равнодействующей этих двух Сил является Действие. В самом деле, любое практическое действие выражается в изменении (Satanas), которому противодействует сопротивление изменению, стремление сохранить все в изначальном виде, до начала взаимодействия (Deus).

Вместе эта схема показывает как раз четвертичность, соответствующую обоснованной, реальной картине Вселенной. При этом, обратите внимание, нет такого аффективного противостояния, как в христианской схеме, описанной Юнгом, здесь отношение Deus/Satanas происходит "без эксцессов", аналогично инь/ян. Дополнительно Universum/Actiones символизирует противостояние (но тоже без аффектации) принципов познания Вселенной как целого (Universum, из которого и берут начало описываемые Силы) и принципа анализа рассмотрением деталей (Actiones, для такового анализа необходимы действия). В целом эта схема показывает метафизически-философскую точку зрения сатанизма на мироздание.

Итак, и в этой схеме, более реальной, чем христианская, совершенно наглядно демонтируется необходимость изменения, что является одним из важнейших аспектов архетипа Сатаны.

Примечание: также очевидно, что Сатана не стремится к полному уничтожению бога как архетипа – полный Хаос уничтожит и его. Чтобы избежать персонификации, выразимся точнее: стремится – как безличная Сила, но никогда не достигнет этого даже теоретически. То же самое верно и для противоположной стороны.

Без четвертого, Иного, нет реальности как таковой; более того – нет даже смысла троицы (как христианской, так и мировой души у Платона и т.п.), потому что умопостигаемое, представляемой троичностью, обладает каким-либо смыслом лишь в том случае, когда соотносится с реальностью дополнением до четвертичности. Мир без Сатаны невозможен. Попытки избавиться от четвертичности восприятия всегда ведут к дефекту сознания (наглядным примером являются приверженцы любой религии, углубляющиеся в "духовные практики"). В реальной жизни это приводит к черно-белой бинарной логике (кто не с нами – те против нас!).

Рассмотрение темы будет неполным без пояснения различных случаев употребления термина "Единый". Поскольку современная западная цивилизация имеет тяжелую наследственную болезнь монотеизма, то "единым" обычно привычно называют христианского бога либо подобное понятие с меньшей степенью персонификации, как в мусульманстве. Естественно, Платон в "Пармениде" и "Тимее" не использовал такой трактовки. Вообще, эти произведения достаточно трудны для понимания из-за многочисленных переплетений свойств единого, не-единого, иного, тождественного и т.п., а также рассмотрению не одной гипотезы, а нескольких с разных сторон. Всех интересующихся отсылаем к изучению текстов Платона, здесь же коротко можно пояснить следующее: рассмотрение Единого как отдельной неизменной сущности приводит, помимо невозможности существования мира как такового из-за абсолютной статики, к несуществованию Единого самого по себе.

"Парменид. Далее, если бы единое обладало какими-либо свойствами, кроме того чтобы быть единым, то оно обладало бы свойством быть большим, чем один, что невозможно."

"Парменид. Следовательно, если единое никак не причастно никакому времени, то оно не стало, не становилось и не было прежде, оно не настало, не настает и не есть теперь и, наконец, оно не будет становиться, не станет и не будет впоследствии.

Аристотель. Совершенно верно.

Парменид. Но возможно ли, чтобы нечто было причастно бытию иначе, нежели одним из этих способов?

Аристотель. Невозможно.

Парменид. Следовательно, единое никак не причастно бытию."

Однако, если рассмотреть Единое как всеобъемлющую целостность мира, как Universum, то вывод следует совершенно другой:

"Парменид. Что же? Не есть ли не-единое часть единого? Или и в этом случае не-единое было бы причастно единому?

Аристотель. Было бы причастно.

Парменид. Следовательно, если вообще это – единое, а то – не-единое, то единое не может быть ни частью не-единого, ни целым в отношении него как части; и, с другой стороны, не-единое тоже не может быть ни частью единого, ни целым в отношении единого как части .

Аристотель. Конечно, нет.

Парменид. Но мы говорили, что вещи, между которыми нет ни отношения части к целому, ни целого к части, ни различия, будут тождественными между собою.

Аристотель. Да, говорили.

Парменид. Но если дело обстоит так, не должны ли мы утверждать, что единое тождественно не-единому?

Аристотель. Должны.

Парменид. Следовательно, выходит, что единое отлично от другого и от себя самого и в то же время тождественно ему и самому себе."

Перефразируя и осмысливая, можно легко прийти в выводу, сказанному ранее: в крайних проявлениях Единое (как Deus) и Иное становятся тождественными, приводя к Абсолюту несуществования, как бы это не называть – Порядок или Хаос. В существующей же реальности они взаимопроникают друг в друга, тем не менее, оставаясь обособленными – как иллюстрация хорошо подходит монада инь/ян.

Интересно отметить, что сущность Единого и Иного, несмотря на всеобщность по отношению к миру, проявляется по-разному. Впервые на это обратил внимание Платон все в том же "Пармениде":

"Другое – не-единое – есть другое, надо полагать, потому, что имеет части, ибо если бы оно не имело частей, то было бы всецело единым."

Таким образом, согласно Платону, Единое обладает целостностью и неделимо на части, между тем, как Иное, будучи тождественным Единому (как в плане "мощности", так и "вездесущности", так и необходимости для существования бытия), как раз имеет части, то есть дискретно.

На первый взгляд, это можно назвать противоречием – как может присутствовать везде то, что не является целым, тождественным этому "всему"?

Образно это выразил Алистер Кроули, что мы и обсудим с следующей главе:

 

Qelhma: взгляд мистиков на Единое и Иное

Но прогресс есть прогресс, и прогресс есть восторг – постоянный, ошеломляющий, […] А посему восстань, как я восстал.

— LIBER A'ASH vel CAPRICORNI PNEUMATICI. Sub figura CCCLXX.

 

"Потому я известна вам под именем своим Нут, ему же – под тайным именем, которое вручу ему, когда наконец познает меня. Сделайте так же, ибо я – Бесконечное пространство и Бесконечные звезды сего [пространства]. Не связывайте ничего! Пусть никто из вас не делает различия между одной вещью и другой вещью; ибо с этим приходит вред."

— Liber AL Vel Legis, I:22

Сравните сами: Нут – это концепция Единого в других терминах. Бесконечность бытия, находящаяся везде постоянно ("...сознание непрерывности бытия, вездесущности моего тела" – ibid.,I:26). Кстати, здесь же очевидно, что Единое – это сторонник всеобщего равенства, ибо при Абсолютном Порядке все мертво и равно между собой в небытии – Imperium Dei.

"Придите! все, и познайте тайну, доселе еще не открытую. Я, Хадит, – дополнение Нут, невесты моей. Я лишен протяженности; имя Дома моего – Хабс.

В этой сфере я вездесущий центр, она – окружность, коей не сыщешь нигде.

Но она будет познана, я же – никогда."

Liber AL Vel Legis, II:2-4

Обратите внимание на очевидные соответствия Satanas'у: помимо соответствий черт архетипа упоминающимся в сноске древнеегипетским богам, он, как соответствующий Тьме (в сатанизме, если проводить параллели; у Кроули везде фигирирует Свет (знания, естественно)), непознаваем. Из Тьмы же прекрасно видно то, что освещено ("Хабс пребывает в Ху, но не Ху пребывает в Хабсе" - ibid., I:8), то есть Ху – это первое и самое очевидное покрывало, которое должно быть сброшено для осознания Хадита.

Что касательно Света, то показательна еще одна цитата Кроули:

"Так же и с поглощаемым светом. То, что поглощает мало, зовется белым и блистающим; то, что поглощает все, зовется черным"

— Liber Cordis Cincti Serpente vel LXV

Обратите внимание: чертное (Тьма) поглощает все, то есть, в итоге – содержит в себе все. Белое, оно же Светлое и т.д. – отказывается от многого. Абсолютно белое тело отражало бы все лучи, не принимая ничего. Наглядная демонмтрация идеальной "светлой души": полное отсутствие связей с внешним миром, реальностью.

Интересно сопоставить окружность Нут у Кроули с теориями Николая Кузанского, неортодоксального средневекового теолога, который рассматривал как божественное (соответственно, "Единое" для христианина) как сферу бесконечного радиуса, центр которой находится везде. При этом возникает вопрос, оставленный епископом без ответа, но который указан в Книге Закона: центр – это Хадит. Можно рассматривать Нут как бесконечное расширение, а Хадит – как бесконечное уплотнение. Что интересно, это наглядно показывает предпочтительные пути развития для Deus'а – экспансивный, т.е. распространение на как можно большую "площадь" и количество адептов, и Satanas'а – экстенсивный: малое число адептов, но высокого уровня.

Таким образом, получаем следующую картину: Нут (Deus) находится везде постоянно, что логически обосновано: функция сдерживания изменений должна прилагаться повсеместно, к каждому объекту и субъекту бытия. Между тем, Хадит (Satanas) находится в точке, но эта точка одновременно находится всюду. Тем самым изменение происходит также в любом месте (как физически, так и метафизически), но конкретно в точке приложения сил. При этом обнаруживается интересное обстоятельство касательно Хадита, зафиксированное в той же Книге Закона:

"Я – один: нет бога там, где я есмь" — ibid., II:23

Если расписать метафизическую картину совсем упрощенно, то любое изменение мира (в том числе – и магическое воздействие, но это не относится к описываемой теме) происходит в результате проявления Satanas (Хадит): там, где "точка" становится из виртуальной (по аналогии с виртуальными частицами – термин, применяемый в квантово-механических теориях вакуума и т.п.) реальной, проявляет себя, исчезает Deus – и происходит изменение. После этого Satanas прекращает активное воздействие, а Deus получает возможность установить нарушенное равновесие, но уже с учетом проведенных изменений – просто для стабилизации системы.

Интересным также будет отметить, что в Книге Закона также проводится ассоциация Хадита со Змеем (подробнее архетип Змея будет рассмотрен далее):

"Я – Змий, дающий Знание и Наслаждение..." — ibid., II:22

И, наконец, весьма интересно звучит строфа II:17:

"Слушай меня, народ печали! Мучения боли и сожаления [отныне] остаются для мертвых и умирающих – для тех, кто не знает меня до сих пор."

Согласно трактовке, неосознающие Хадита (Satanas) существуют лишь условно, как тени или куклы, в Иллюзии Страдания. То, что с ними произойдет – не имеет значения.

Весьма показательно: те, кто отрицает Сатану – отрицают мир. Они существуют в майе, мире иллюзий, и страдают из-за своей подсознательной неполноценности. И, действительно, поскольку это среднестатистические, стандартные люди, то замена одной стандартной детали на другую не вызывает никаких затруднений. Уникальные детали куда более трудны для замены, а шедевры ручной работы никогда не тождественны друг другу.

Последнее примечание: Алистер Кроули не был сатанистом, хотя ему это не раз инкриминировали. Хотя многие его идеи и близки к нам, избавиться от неадекватности дуализма полностью он так и не смог. В его магических работах это наглядно показано: он стремился к Познанию, но был отягощен грузом эзотерических знаний предшествующих веков, к которым он относился со слишком большим пиететом.

Собственно, Кроули не формировал Архетип Сатаны, он жил слишком недавно до этого, но его заслуга в том, что он был Магом – именно так, с большой буквы – и наглядно продемострировал, что истинный Маг не может быть не связан с Сатаной. Мы не будем останавливаться на подробном анализе, но очевидные факты: самоназвание Кроули Зверем 666, to mega Qhrion, его Ангел-Хранитель Айваз, ассоциирующийся с фаллически-солнечным символом, говорят за себя.

Познающие Реальность приходят к похожим между собой выводам, как бы они не назывались и как бы внешне не отличались друг от друга на неискушенный взгляд.

 

Развитие психологического начала в различных мировоззрениях

Даже зеркалу не под силу показать тебя тебе самому, если ты не желаешь смотреть.

— Сэм Сиддхартха

Понимание мира, подобное рассмотренному в предыдущей главе, независимо обнаруживается в рамках других культур. Например, в даосизме оно соответствует вышеописанному практически один в один.

В главном каноне (если можно так выразиться) даосизма, "Дао Дэ Цзин", космогония дается через числовую символику аналогичным образом (стих 42):

Дао порождает Одно,

Одно порождает Два,

Два порождают Три,

Три порождают всю тьму вещей.

Традиционные комментарии этого места разъясняют его так:

Одно, как вариант – Единое,– это порождаемая Дао "изначальная сила" (Юань-Ци). Концепция этой "изначальной силы", первозданного хаоса сил, в общих чертах тождественна и "великому пределу", Тай-Цзи (некоторые все же различают нюансы); а также и самому понятию Дао, определение которого довольно туманно. Можно сказать, что Дао – этот же принцип, употребляемый в другом контексте, в значениях: путь, метод, закон, учение, истина... Очевидно тождество этих понятий абстрактной составляющей Universum'а в нашей системе, без реализации действия в мире.

Два – негативная, темная сила Инь и положительная, светлая сила Ян, на которые разделяется единая недифференцированная квазиматериальная субстанция Юань-Ци. Тут и комментировать нечего. Это обычная диалектическая пара противоположностей. В концепции развития они соответственно "отвечают" за консерватизм и прогресс и соответствуют у нас Deus и Satanas.

Три – это Небо, Земля и Человек,– синтез Инь и Ян, создающий ощущаемую реальность. Число три, как нам кажется, привлечено сюда для сохранения числового ряда. В действительности же, здесь можно было обойтись еще одной единицей, представляющей собой арену человеческого бытия. Впрочем, указанные три компоненты отдаленно напоминают координатные оси этой реальности и намекают на множественность ее компонентов.

Подобную схему можно выстроить в понятиях многих культур Востока и Запада. И во многих философских и религиозных системах эти понятия пытались разъяснить.

В Индии, например, в качестве Единого выступает Брахман, как высшая реальность, безличное абсолютное начало, из которого проявляется мир со всем, что в нем находится. Вместе с тем все, что есть в мире, разрушаясь, растворяется в нем, сам же он вне времени и пространства, вне причинно-следственных отношений, свободен от качеств и действий, невыразим в терминах и рамках какой-либо частичной логики.

Даосизм мы уже разобрали. Больше всего, как нам кажется, на роль Единого подходит термин Тай-Цзи – великий предел, категория, выражающая идею предельного состояния бытия. Однако следует иметь в виду, что значение этого "предела" – бесконечность, так что, возможно, более подходит другое понятие, У-Цзи – беспредельность.

В буддизме есть очень специфический термин – Природа Будды. Но более удобно понятие, возникшее в направлениях буддизма–Махаяна – Шуньяваде и Мадхьямике. Это понятие "Шунья" – буквально "Пустота". Это взгляд с другой стороны на Беспредельность. Существует тесная психологическая связь между абстрактными понятиями "Все" и "Ничто". Во второй части "Фауста" доктор Фауст просит Мефистофеля проводить его к "материям" (сущностям мира, первоосновам). Мефистофель предупреждает: там – "пустота, ничто". Но Фауст предчувствует в этом невообразимые возможности: "В твоем Ничто я мыслю Все найти". "Там, где нет ни одной готовой формы, течет источник творчества всех форм".

В славянском язычестве Единому соответствует понятие Навь.

А мы в значении Единого часто употребляем слово Тьма.

Европейская философская мысль с начала христианской эпохи испытывала определенные затруднения в проработке этого вопроса. Дело в том, что на ее пути запрудой встало представление о едином боге, преграждая путь к более универсальным и удобным представлениям. В крайнем случае применялось понятие Абсолют, но опять же с оглядкой на бога, да и по сути оно не отличалось настолько принципиально, чтобы это выглядело прогрессом.

Между тем, даже полинезийцы, находящиеся практически на уровне каменного века, дошли до понимания Единого, которое они называли Ио.

У индейцев, создавших в Андах развитые цивилизации, также был бог или абстрактное понятие, включающее в себя Все, которое не имело ни иконографии, ни настоящего имени, хотя его все же называли Виракочей.

В мировоззрении индейцев Месоамерики (Мексиканского субконтинента) подобные космогонические понятия отражались с некоторым сдвигом. Единое, олицетворяемое богом по имени Ометеотль, уже имеет трещину, готовую развалить его на диалектические противоположности. Его имя означает "Владыка Двойственности", и обитает он в Омейокане, "Обители Двойственности", простирающейся за пределами 13-го неба. То есть, персона пока Одна, но уже готова развалиться на Две. И действительно, этот образ тут же проявляется в двух ипостасях, "мужской" и "женской", Ометекутли и Омесиуатль. Но это, так сказать, олицетворение изначального принципа двойственности. Эти персонажи еще не показаны впивающимися в горло друг другу в извечной борьбе противоположностей. Так что на этом уровне мы еще видим олицетворение Единства. А дуэль между противоположными лагерями со всей драматичностью представлена во взаимоотношениях кланов богов другого уровня, возглавляемых богами Кетсалькоатлем и Тескатлипокой.

Интересная особенность – если на востоке относились к Единому с благоговением, то на западе в отношении такого рода понятий, как Хаос, Тьма, чувствуется страх, и даже рафинированно-"светлый" Единый подразумевает "страх божий".

В античное языческое время предвечный Хаос, порождением которого является Мрак-Эреб (мы бы сказали не порождением, а атрибутом), но из недр которого возник упорядоченный мир, Космос, опять же не вызывал у людей теплых симпатий.

Но в древнем средиземноморском язычестве не бросается в глаза и война между "добром" и "злом". Все непредвзятое внимание язычников приковано к камерной зоне Actiones.

Какая-то часть Единого служит ареной сознательной активности человека и других существ. Эту часть называют Бытие, Явь и т.д. На этом и заканчиваются представления о Вселенной части индивидуумов, у которых тяжелые взаимоотношения с абстракциями. Оставшаяся часть Единого, за вычетом Яви, – это Иное, Небытие, Навь и т.д. Причем эта часть склонна отождествляться с собственно Единым, т.к. сознание, дошедшее до понимания Нави осознает, как правило, и ее соотношение с Явью и упускает последнее из виду. Некоторые вообще обозвали Явь Лилой (Игрой – инд.) или Майей (Иллюзией – инд., буд.), а Навь, соответственно, Истинной Реальностью.

Но склонность и способность оперировать столь абстрактными понятиями присуща лишь незначительной части человеческого рода. Остальным проще "думать о вечном" в конкретных понятиях. Они требуют, чтобы все силы были олицетворены, то есть имели имя, внешний вид, характер. Другими словами, были персонифицированы.

Прежде всего, персонифицируются ближайшие к человеку силы: феномены природы и социума. Таким образом, возникают живописные языческие пантеоны и увлекательнейший жанр – мифы, повествующие о взаимоотношениях богов. Этот уровень – персонификация слоя Actiones. Иллюстрацией в чистом виде и может служить греко-римская мифология, где представления о добре и зле не абсолютизируются, а целиком зависят от точки зрения рассказчика.

Далее распространение процесса персонификации охватывает область противоположностей Deus Û Satanas. В результате этого возникает Бог Добра и Бог Зла. Ярчайшим примером такого результата может служить зороастризм.

И наконец, осталось персонифицировать область Единого, Universum. Это приводит к возникновению концепции Единого Бога.

И это выглядело бы забавной игрой, если бы к этому не относились столь серьезно, и не приписывали бы космогоническому принципу характеристику, отражающую уровень своего умственного развития, да еще с конкретным заносом в область одной из противоположностей (пережиток предыдущего уровня персонификации).

Наше мнение: персонификация на первом этапе создает увлекательный мир образов и одухотворяет окружающую человека обстановку (язычество). Дальнейшее движение в этом направлении уродует менталитет и культуру. Причина в том, что мир Actiones изобилует конкретными вещами, которые можно олицетворять без ущерба для их понимания. Остальные же уровни состоят исключительно из абстрактной материи, и их олицетворение приводит к профанации их сути. Приписать Единому личность, какие то желания и виды на нас – означает низвести его до житейского уровня.

Принцип, который можно постичь,– не извечный принцип.

Имя, которое можно произнести,– не извечное имя.

Дао Дэ Цзин

Чтобы иметь адекватное представление о Едином, нужно быть Им. А так любой рассматривает лишь каплю из этого океана; каплю, отражающую его самого. Человек, стоящий на берегу океана, видит только волны разных форм – то легкую рябь, то штормовые валы, а иногда – даже цунами, которые могут убить его мимоходом. Море видится ему влекущим и отталкивающим одновременно – но он никогда не сможет увидеть океан целиком, стоя на берегу моря и рассматривая свое отражение в воде: для этого надо подняться вверх даже не на самолете, а на космическом аппарате. А для того, чтобы исследовать глубины, ему надо опуститься вниз, в батискафе, рискуя своей жизнью. Но все это не поможет ему понять океан как целое, как Единое – для этого надо стать океаном, а не оставаться внешним наблюдателем, который лишь видит волны как иллюзорное представление форм вещей, на мгновение формирующихся из Пустоты Предвечного Хаоса – самого океана...

Когда некоторые европейские философы применяют термины "бог", "всевышний", "абсолют" в значении безличного Единого, европейская чернь по привычке представляет себе седовласого старичка, сидящего на облаке, закутавшись в простыню и давшего людям десять заповедей; или сострадательного бродягу, умершего за наши грехи; на худой конец, нечто без облика и имени (бог – это должность), но имеющего конкретный моральный облик, требования к нам и меры воздействия. Этот образ заслоняет от черни всю перспективу (это их проблемы) и превращает их в опасных фанатиков (а это уже, к сожалению, и наши проблемы тоже).

Поэтому мы избегаем употребления этого избитого термина – "бог".

Возвращаясь к четверице как целостности, обратим внимание на интересный факт: те же христиане прекрасно понимают значение четвертичности, почему и возражают против введения такого принципа в мировоззрение – их вполне устраивает троичный, иллюзорный мир. Юнг приводит как пример подобной фанатичности некоего Герарда Дорне, франкфуртского врача и алхимика, возражавшего против основных алхимических принципов (четыре стихии и так далее), "поскольку миром правит Троица, а Четверица – от Дьявола". Даже в Библии бог не сказал по поводу второго дня творения, что "это хорошо". Второе – это Иное. На второй день он именно отделил небо от земли, разделив мир на материальный и небесный, духовный.

Даже в христианской мифологии ясно выделяются следующие четыре сущности:

    • Отец – защита + фрустрация, стандартный психологический комплекс;
    • Сын – жертвенность (примечание: ассоциация преимущественно с Сыном, а не с Отцом показывает подсознательную инфантильность христианства, но это несколько не по теме данного исследования);
    • Дух – абстрактный принцип. Это легко показывается тем, что, в отличие от других составляющих Троицы, он не имеет четкого определения; олицетворяет стремление к "чему-то возвышенному" – не знание, но стремление показать знание как откровение;
    • Дьявол – действие.

Как видите, приходим к тому же самому и с этой точки зрения (что неудивительно, поскольку современная западная культура сформирована на основе христианского мировоззрения и одно от другого, к сожалению, отделяется с трудом.).

Если реальность мира подразумевает возможность действия (что, надеемся, не надо никому специально обосновывать), то здесь же, в реальном мире, находится и Дьявол – quod erat demonstrandum.

"Объект, не обладающий никакой собственной волей, которая при известных обстоятельствах могла бы быть противопоставлена воле творца, и никакими качествами, которые отличались бы от качеств этого творца, не имеет никакого независимого существования и не способен сам выносить этических решений. В лучшем случае он представляет собой просто часовой механизм, который, чтобы функционировать, должен заводиться Создателем. Вот почему Люцифер, по-видимому, лучше кого бы то ни было понимал волю Божью, направленную на сотворение мира, и тем самым образом точно исполнил ее, восстав против Бога и превратившись в результате в активный принцип такого создания, которое противопоставляет Богу собственную, отличную от него, волю".

— К.Г.Юнг

Если отвлечься от христианизированного контекста, то это можно перефразировать приблизительно так: воля Природы заключается в том, чтобы разумное существо, рожденное природой, превзошло саму Природу. Это указывает на еще один аспект архетипа Сатаны – превзойти изначальные условия, стать выше Природы. Однако, из этого не следует необходимость нанесения природе вреда "из принципа", а также отречения от всего природного (животного) в себе. Надо просто подчинить свое животное начало разумному, а затем использовать, но не подчиняться самому.

"Животное управляется своими органами, человек управляет своими органами и господствует над ними"

— В.Гете

Как верно писал Юнг (и не только он), жизнь, будучи энергетическим процессом, нуждается в антагонизмах, без которых энергия невозможна, так как происходит энтропийное выравнивание всех потенциалов.

"Добро и зло – не что иное, как моральные аспекты таких естественных антагонизмов. То, что мы столь напряженно их ощущаем, многократно осложняет человеческое существование. Но нам не избежать этого страдания, неминуемо сопряженного с жизнью"

Однако, если посмотреть несколько с другой точки зрения, то можно сделать иной вывод: поскольку таковое страдание неизбежно для человека, и при этом не имеет смысла (Вселенная имморальна!) то надо перестать быть человеком, что также относится к архетипу Сатаны. Никто не утверждает, что это легко; однако, вывод лежит на поверхности. Естественно, что вместе с этим придется отбросить и некоторые другие черты, характерные для человека – но cujus periculum, ejusdem commodum.

Кстати, откуда произошли сами понятия "добро/зло" и вообще моральные установки социума? Все не так уж сложно. Более того,

"Все просто: этические нормы и догматы, выработанные и закрепленные в ходе социальной эволюции, требовали однозначного толкования поступков людей. А это – минимизация степеней сложности в системе с огромным числом переменных. Ведь ситуация читается (читалась, если о начальной стадии) так: поведение любого индивида – в силу высокой сложности его организации – может быть в принципе непредсказуемым, однако сообщество таких индивидов (организация еще более сложная) не должно от этого страдать – сообщество должно быть стабильным и продуктивным. Следовательно, чтобы выполнялось последнее (стабильность системы), необходима упорядоченность, стабильность первого – то есть составляющего системы, индивида.

Возник, казалось бы, парадокс: в самое сложное, высокоорганизованное и прогрессивное – головной мозг человека (детище эволюции!) – необходимо вносить какие-то поправки? Именно так. И этот парадокс можно было разрешить только за счет упрощения: в сложной, в том числе конкурентной, системе взаимоотношений между людьми оценки их поступков должны быть не только однозначными, одинаково трактуемыми, но и полярными (да – нет, хорошо – плохо, можно – нельзя). Нюансы уходят: чем проще, тем лучше, надежней для системы в целом. Более того, чтобы окончательно закрепить подобный механизм выживания и стабильности вида, человек в ходе эволюции наделяется еще и способностью к самооценке (в дальнейшем – к тому, что называют рефлексией). Вот стандартное, используемое теперь всяким цивилизованным человеком психологическое построение: я еще не совершил нечто, только задумал совершить, а уже могу оценить свой будущий поступок, да и самого себя, с позиций морали, нравственности, этики. Таким образом, оценочный механизм продублирован: оценка со стороны дополняется оценкой внутренней, и, как правило, упрощенно-альтернативной. В общем, механизм с двойной страховкой..."

— А.А.Травин, "Этюды по теории и практике эволюции"

Таким образом, в очередной раз показано, что мораль предназначена именно для того, чтобы те, кто не умеет мыслить, приносили меньше вреда. Совершенно аналогично выглядит совет из старинных учебников по поведению в обществе: недостаток ума можно замаскировать хорошим знанием этикета.

Так же очевидно, что общественная мораль, способствуя стабилизации вида в целом, препятствует развитию индивида: чем проще и стандартнее, тем лучше. Как нетрудно догадаться, здесь психология выражает аспект архетипа Сатаны как противника стандартов, в частности – стандартной морали.

Сатана – это индивидуализм, не противопоставление обществу (тупой нонконформизм так же глуп, как и слепой конформизм), но уход из-под его влияния в плане этики.

"Существовать – значит выделяться, не оставаться фоном" — Пол Адригес

Интересно отметить, что процесс индивидуализации неизбежно сопровождается осознанием Тени. Помните общепринятое по всему миру убеждение, что "нечистая сила" тени не отбрасывает? А если учесть, что полностью избавиться от нее невозможно по определению, поскольку она составляет часть личности, т.е. существа в целом – остается только ее ассимилировать, осознать, принять как должное, и тогда исчезнут ее внешние проявления; Тень перестанет отбрасываться.

Функционально Тень лежит в основе всякой невротической диссоциации и не может быть принята сознанием до тех пор, пока не станет осознанным ее бессознательное содержание. А это, в свою очередь, возможно лишь в случае принятия человеком тенденций, выраженных Тенью (пусть с критикой и коррекцией, но как свои идеи и устремления). А это как раз и ведет к "а-общественному" (внестадному) поведению, к независимости от общественного мнения, без которой индивидуализация немыслима. Снова процитируем Юнга:

"Всякий, кто априорно подчиняется закону и всеобщему ожиданию, ведет себя как тот человек из притчи, который схоронил свой талант. Индивидуализация представляет собой в высшей степени трудную задачу […] Только лишь словами и удобными самообманами при этом не обойтись: слишком много здесь скрыто деструктивных возможностей. почти неминуемая опасность – увязнуть в этом конфликте и, стало быть, в состоянии невротической диссоциации. Здесь оказывается вмешательство терапевтического мифа, порождающего разрешающий эффект, даже если нет и следа сознательного понимания. Достаточно – издревле было достаточно – живо ощущаемого присутствия архетипа, перестающего действовать лишь в том случае, когда возможность сознательного понимания оказывается и уместной, и достижимой, а, значит, и должна быть достигнута. Оставаться бессознательным в подобных обстоятельствах просто губительно – однако именно это происходит сегодня с большим размахом в христианской цивилизации"

Таким образом, для среднестадного человека характерен невроз выбора между "хочу" и "нельзя", который приводил бы к психозу в большинстве случаев, если бы не бессознательное понимание, что "если нельзя, но очень хочется, то можно" – как раз в виде терапевтических мифов. Совершенно необязательно быть верующим христианином, язычником, религиоведом или историком, чтобы когда-либо услышать мифы о Прометее и Люцифере, которые занимают надлежащее место в бессознательном.

Далее, интересно отметить, что именно максимальное осознание архетипа приводит к полной реализации всех заложенных в нем возможностей. С этой точки зрения можно дать психологический критерий сатаниста – это тот, кто осознал архетип Сатаны.

 

 

Сера как символ алхимиков

 

Сера издавна ассоциируется с Дьяволом, поэтому наше исследование было бы неполным без рассмотрения теорий алхимиков и того места, которое занимает в них сера.

Сразу предупреждаем читателя: в современном мире есть тенденция рассматривать алхимию исключительно как предшественницу химии без научно-методологического подхода, и не более того. Такой подход является в корне неверным. Целью алхимиков было освобождение духа через материю и материи через дух. Следует отговорить то, что алхимия достигла своего расцвета в те времена, когда христианство прочно заняло свои позиции в умах, и многие аллегории связаны с христианскими понятиями. Это всего лишь условные ассоциации с привычным языковым кодом, не влияющие на суть тезисов.

К тому же, алхимия вообще самая туманная наука из всех, оставленных нам в наследство предками. Схоластика со своей тонкой аргументацией, теология с двусмысленностями и парадоксами, сложная, обширная и неоднозначная астрология – все это детские игрушки по сравнению с алхимией. Для того, чтобы хоть что-то понять в алхимическом трактате, вы должны знать на очень высоком уровне психологию бессознательного, не говоря уж об собственно химии. Алхимики были кем угодно, только не последовательными мыслителями.

Дело в том, что во времена алхимиков собственно химия была практически неизвеста, и область химии стала носителем проекций бессознательного алхимиков. Сами алхимики не понимали этого механизма, концепция бессознательного была разработана гораздо позже, но именно это обстоятельство и приводит к чистоте эксперимента – высказывания химиков следует рассматривать как психологические, высказанные химическим языком. Многие кажущиеся абсурдными с точки зрения химии как науки метания алхимиков выглядят совершенно по-иному, если рассматривать их с точки зрения психологии, чем мы и займемся в этой главе.

Родина алхимии, как и многих других наук, – Египет, где знания находились в руках жрецов. После захвата Египта римлянами тайны Изиды перешли к неоплатоникам и гностикам. Таким образом, это время (2-3 век) можно считать началом эпохи алхимии, которая продолжалась вплоть до времени Лавуазье.

Что же такое собственно алхимия? Алхимия, по словам Парацельса, это наука превращения одних металлов в другие. Сразу обратим внимание, что здесь металлы употребляются именно в герменевтическом, а не химическом смысле, и относятся к реальным химическим элементам так же, как и названия планет в астрологии к реальным космическим объектам, то есть, более обобщенно: алхимия – это наука и искусство трансмутации.

В основе теорий алхимиков лежит представление о единстве материи, которая принимает различные формы, комбинируясь между собой и производя множество новых форм. Первичная материя не есть какое-либо тело, определенная форма, но представляет все возможные свойства.

Вначале эту первоматерию разделяли на Серу и Ртуть, позже добавили Соль, но она не имела такого значения. Как видите, Сера изначально находится в числе двух Сил, аналогично системе Deus/Satanas, рассмотренной нами ранее. Как упоминалось, эти названия нельзя смешивать с общеупотребительными, они представляют известные качества материи: Сера – цвет, горючесть, твердость, способность к соединению, Меркурий – блеск, летучесть, плавкость, ковкость. Солью же называли некий принцип, соединяющий Серу и Ртуть в единое целое. Обратите внимание, что именно Сера считается активным началом, что соответствует концепции Satanas.

"Сера, меркурий и соль суть начала, образующие металлы. Сера есть начало активное, меркурий – пассивное, мышьяк – связь, их соединяет"

— Roger Bacon, "Breve breviarum de dono dei"

Сера, активное начало, формирующее материю и придающее ей вид посредством движения, которое есть Соль (Actiones).

Что интересно, первичная материя чаще всего изображалась уроборосом, змеем, кусающим себя за хвост (о связи архетипа Сатаны со Змеем будет написано далее).

Собственно говоря, мы не будем касаться Великого Делания с классической точки зрения алхимиков, поскольку тема исследования несколько другая, а сразу перейдем к интерпретации Серы с точки зрения психологии. Приведем еще лишь ряд применявшихся в трактатах синонимов Серы и Меркурия: можете продумать соответствие архетипу самостоятельно. Данные взяты из "Теорий и символов алхимиков" Альберта Пуассона.

"Синонимы Серы: масло, солнце, точность или устойчивость, красный камень, кислое молоко, шафран, мак, желтая медь или латунь, сухое, краска, огонь, спирт, агент, кровь, дух, красный человек, земля, царь, супруг, бескрылый дракон, змей, лев, кобель, бронза, философское золото и т.д.

Синонимы Меркурия: женское начало, белое, луна, белое золото, сырое золото, недоваренное, вода, молоко, белое покрывало, белая манна, белая моча, холод, сырость, летучесть, белая женщина, терпение, белый свинец, стекло, белый цветок и т.д."

Примечание: далее в главе широко используется работа K.Jung "Mysterium Coniunctionis" без точного указания ссылок.

Кульминацией Великого Делания алхимиков является соединение в алхимическом браке противоположностей, объединение их в единое целое. Если для первоначал применялись термины Сера и Меркурий, то в этом случае чаще использовались термины Царь и Царица, Солнце и Луна – впрочем, однозначная взаимосвязь между ними очевидна. К примеру, Солнце, как золото, содержит активную серу красного цвета, горячую и сухую. К тому же, Сера тождественна огню: "Так знай же, что сера есть огонь, то есть Солнце" – трактат 1566г. Ars chemica. Что интересно, алхимики были единодушны в том, что красный цвет золота придается примесями меди (Cuprum), которую толковали как Киприду (Венеру), что трактовалось, во-первых, как трансформирующая субстанция, а, во-вторых демонстрирует содержание анимы в высшем мужском начале. Краснота, тепло и сухость являются классическими качествами египетского Сетха, принципа зла, который, как и алхимическая сера, тесно связан с Дьяволом.

Из сказанного о солнечной субстанции (Сера) следует, что в алхимии Солнце – это не столько определенная химическая субстанция, сколько vitrus, таинственная сила с воспроизводящим и трансформирующим действием, что, как легко видеть, полностью соответствует Satanas.

Сера – это горячий, демонический принцип жизни на Земле, ignis gehennalis. Поэтому существует и Sol Niger, черное солнце, которое совпадает со стадиями nigredo и putrefactio, а также состоянием смерти. Как и Меркурий, Солнце в алхимии амбивалентно.

Что интересно, алхимики замечали отношение Серы к человеку. Дорн писал: "С самого начала человек был серой", что показывает изначальность принципа Satanas в естественном человеке. Сера – это огонь, разожженый Sol Philosophorum, философским золотом.

В общем, можно утверждать, что Солнце (Сера) и Луна – это изначальная пара противоположностей, сознательное и бессознательное соответственно. Характерно, что Сера (Satanas) относится именно к сознательному. Как уже писалось, одна из черт архетипа Сатаны – это разумность. Но здесь есть еще один оттенок: бессознательное может быть постепенно изучено сознательным, что мы и видим в работах З.Фрейда, К.Юнга, Э.Фромма и других психологов, но обратный процесс – затопление подсознательным сознания – приводит к патологическим нарушениям мозговой деятельности.

Несколько не в тему, но в качестве иллюстрации приведем цитату:

"Несмотря на то что из всего множества людей, именно Иисусу Христу посвящено наибольшее количество публикаций, исследований, научных работ, до сих пор не удалось отыскать ни одной работы, где давался бы однозначный и исчерпывающий ответ на вопрос: почему Иисус так притягателен для бессознательных масс? То, что такой ответ может быть дан, ясно хотя бы потому, что психология отдельного бессознательного индивида принципиально познаваема. Не вызывает никаких сомнений то обстоятельство, что, появись подобный человек среди современной бессознательной массы, он стал бы объектом насмешек и издевательств. Канонизированный же его образ вызывает священный трепет у значительной части этой же массы.

Как это все совместить? Анализируя только канонические евангелия (про неканонические я вообще молчу) моментально приходишь к одному главному выводу –Христос не был интеллектуалом и это было его, пожалуй, самой важнейшей характеристикой, которую ему можно было поставить в достоинство. Он не просто не был интеллектуалом, он был самой известной за всю историю человечества личностью, свободной от всякого интеллектуального влияния, что давало ему колоссальные преимущества, ибо лучше не иметь вообще никаких знаний, чем иметь неправильные знания. Если он и не существовал вовсе, то авторы евангелий представляются людьми во многом гениальными, ибо они сумели такой образ создать и внедрить в бессознательные массы. Христос, таким образом, был идеальным бессознательным индивидом, в проповедях которого массы находили удовлетворение своего мазохического потенциала."

— Michael A de Budyon, "Der Fall Russland"

Может возникнуть вопрос: а если соответствием архетипу Сатаны является еще и Солнце, то где вы там находите Тьму? А очень просто: светящаяся масса Солнца есть Sol et eius umbra, свет снаружи и темнота внутри. В источнике света хватит Тьмы на бесконечное множество проекций и теней, так как эго как раз вырастает из тьмы психе.

И цель самопознания (обретения самости по Юнгу) состоит в познании и объединении со своим бессознательным, слиянием со Тьмой, но никак не бесплодными попытками ее уничтожить, что эквивалентно подрыванию динамитом сука, на котором сидишь.

Итак, мы проиллюстрировали алхимическую эквивалентность Сера = Солнце = золото. Но не менее интересен и аспект амбивалентности Серы: с одной стороны, она – это prima materia, и в этой своей форме она сжигает и разъедает, а потому "враждебна" материи, скажем, камня; с другой стороны, очищенная от всей грязи, она и есть материя камня. В целом, Сера является одним из синонимов prima materia в ее дуальном аспекте, то есть как и первоначального материала, так и конечного продукта.

В силу своей двойственности Сера является как материальным и земным материалом (мир принадлежит Дьяволу), так и оккультным принципом (знание также принадлежит Сатане). В силу хтоничности она родственна дракону, а тот – змею.

Интересно, что Парацельс в трактате Liber Azoth описывает Серу как linia vitae, четырехслойную (соответствующую четырем элементам, помните, что четверица – архетип целостности восприятия?), рождающую "дух жизни".

Таким образом, психическим фактором, который проявляется в проекциях алхимических свойств Серы, как показано на перечисленных примеров, является бессознательное обретение самости.

Для обычного человека с его мономышлением подобная концепция кажется абсурдом – как может в одном объединяться одновременно самое "высокое" и самое "низкое"? Но все дело том, что реальный мир многогранен, и у каждого объекта или субъекта есть как минимум две стороны, позволяющие противоположные трактовки восприятия.

И еще одно немаловажное значение Серы – это фактор мотива в сознании, активный движущий принцип, динамизм бессознательного, тяга к познанию, что изначально должно быть свойственно человеку. Однако, вокруг легко видеть тех, кто формально принадлежит к людям, но не содержит в себе живительного тепла Серы, поскольку из-за неумения правильного обращения с внутренним огнем боятся пожара. Когда вы видите пустые глаза обывателя, живущего по принципу "родился сам – помоги другому" и удовлетворению желудочно-кишечного тракта, то в них нет ни огонька, ни искорки – там отсутствует элемент Огня, сущность Серы, принцип Satanas. Как писал Шри Ауробиндо: есть только две формы жизни – горение и гниение.

 

Добро/Зло - мифы и реальность

Мораль – это важничанье человека перед природой.

— Ф.Ницше

Продолжая рассуждать с точки зрения психологии, нельзя не затронуть проблему Зла, поскольку люди в подавляющем большинстве своем на уровне сознания ассоциируют с ним Дьявола. Зло однозначно является частью архетипа Сатаны. Однако, понятие Зла также архетипично и нуждается в психологической трактовке. Мы не замахиваемся на освещение в достойном объеме еще и этого вопроса, но кое-какие хрестоматийные моменты затронуть стоит.

Возникновение самих всеобщих идей абсолютных Добра и Зла обосновано выше в цитате из "Этюдов по..." А.Травина. Впрочем, введение абстрактного понятия отнюдь не обозначает не только реальности такового, но и его всеобщего однозначного понимания.

"...людям свойственно привязывать к некоторым сущностям или явлениям общие термины, а потом благополучно забывать о том, что они – чересчур общие. В результате каждый отдельно взятый человек наполняет эти абстрактные понятия некой субъективной конкретикой, и по умолчанию предполагает, что если кто-то еще пользуется тем же самым термином, что и он, то и вкладывает в него точно то же самое. Конфликты, возникающие в результате таких разногласий подобны удару из-за угла и весьма ожесточены, так как стороны часто явно или подсознательно испытывают чувство оскорбленного доверия. Казалось бы чего проще, заранее уточнить, что собеседник имеет ввиду, но опасность абстрактных понятий именно в том, что они у всех на слуху, и их самодостаточность редко подвергается сомнению"

— Cайко, "О неуниверсальности абстрактных понятий"

Термины "Добро" и "Зло" являются именно такими общепринятыми терминами, которые каждый понимает по-своему, но считает, что его личное мнение соответствует пониманию любого другого человека.

"Объясняйте значения слов – и вы избавите мир от половины недоразумений"

— Р.Декарт

Самым глобальным заблуждением (после непосредственно ввода в обиход этих понятий) является то, что зло является privatio boni, что оно вторично, зависимо от добра и не представляет собой самостоятельной сущности. Такое мнение не только есть error in re, но, что характерно, даже противоположно реальности. Поскольку Добро и Зло – искусственные, неестественные понятия (и опять скажем: Вселенная имморальна! – почти по Пруткову), то справедливо заметить, что Добро вводилось как нечто возвышенное, оторванное от мироздания, а на долю Зла пришлась как раз сама реальность, материальный мир без каких-либо измышлений.

"Суждения добра и зла есть болезни разума. Пока эти болезни не покинули разум, что бы вы не делали, не является добром".

— Yagui Minenori, Учитель фехтования династии Tokugava Hietada.

Так что же такое Добро и Зло? Очень редко можно встретить попытку четкой формулировки, которая, к тому же, не построена по принципу сепулек имени Й.Тихого ("Добро – это то, что от бога, а бог есть добро").

"Теперь же установим действительно значение понятие доброго, или хорошего […] это понятие относительно и означает соответствие какого-либо объекта какому-нибудь определенному стремлению воли. Таким образом, все, что нравится воле в каком -либо из ее проявлений, что удовлетворяет ее цели, – все это, как бы различно не было в других отношениях, мыслится в понятии хорошего […] поэтому для одного может быть хорошо то, что для другого совсем противоположно.[…]

Согласно сказанному, добро, по своему понятию, является twn proV ti, т.е. всякое добро по своему существу относительно, ибо существо его состоит только в его отношении к желающей воле. Поэтому абсолютное добро есть противоречие; высшее благо, summum bonum, означает то же самое, т.е. обозначает, собственно, конечное удовлетворение воли, такое удовлетворение, после которого уже не появляется новое желание [...] ничего подобного нельзя и помыслить "

— А.Шопенгауэр, "Мир как воля и представление"

Таким образом, наглядно показывается относительность понятия добра, хотя это и не ставилось целью в данной статье. Просто люди, как всегда, боятся посмотреть на самих себя: они привыкли считать себя изначально стремящимся к "добру", и даже если их мировоззрение проникнуто еще одним абстрактным понятием, а именно – грехом, то все равно они считают, что некогда у людей не было греха и что от него надо избавляться.

Возникает кажущееся противоречие: с одной стороны, Зла нет, оно локально и относительно, как и Добро; с другой стороны – как было отмечено, Зло является частью архетипа Сатаны. Однако, архетип потому и относится к общественному бессознательному, что для него совершенно безразлична истинность мнения как такового – если оно сложилось повсеместно, остается неизменным многие века, то оно будет включено в базис бессознательного – хотим мы этого или нет.

"В споре рождается коллективное заблуждение, а истиной мы его называем для краткости"

— Е.Лукин

Таким образом, правильная постановка вопроса вовсе не "что есть Зло?", а "что люди понимают под Злом?"

Здесь можно перечислять до бесконечности, но кратко все это можно свести к известному высказыванию:

"Определение Добра и Зла: Добро – то, что нравится вам. Зло – то, что вам не нравится"

— А.Ш.ЛаВей

Разумеется, с поправкой на то, что обычно людям нравится / не нравится то же, что нравится / не нравится окружающим. Гипнотические слова "так принято", часто с дополнительным суггестивным элементом "в приличном (высшем, благородном, ...) обществе" либо "среди цивилизованных (умных, честных, культурных,...) людей" перманентно используются вместо логической аргументации.

 

"И во Франции, и в других странах самые нелепые обычаи, самые смешные условности пребывают под защитой двух слов: "Так принято". Именно этими словами отвечает готтентот на вопрос европейцев, зачем он ест саранчу и пожирает кишащих на нем паразитов. Он тоже говорит: "Так принято"."

— Н.Шамфор

Что особо интересно (однако, вполне закономерно, поскольку это относится к общественному бессознательному), Злом с большой буквы называют не нанесение какого-либо вреда индивидуумам, независимо (!) от их количества, а именно то, что ниспровергает основы общества с его сложившимися традициями, стереотипами, обычаями; даже если все перечисленное представляет собой не более, чем клифот, сложившийся архетип все равно создает иллюзию наполненности якобы глубинным смыслом.

"Возражения против прогресса всегда сводились к обвинениям в аморальности"

— Бернард Шоу.

Действительно, как часто подменяют вопрос целесообразности либо разумности чего-либо вопросами нравственности и соответствия общественной морали! Самое страшное в этом то, что большинство людей стоят на давно устаревших позициях бессознательно, исключительно из-за привычного следования обычаям многолетней давности, давно потерявшим свою актуальность, и им даже в голову не приходит, что можно жить по-другому.

"Можно побиться об заклад, что любое ходячее мнение, любая общественная условность глупы: в противном случае они не были бы общепризнанны."

— Н.Шамфор

Как уже писалось, ярко выраженный индивидуализм неотъемлем от архетипа Сатаны, и именно этот нонконформизм люди считают Злом с того самого момента, как только ввели концепцию "Добра" и провозгласили таковое принципом "единственно верной" морали.

Мы плотной движемся стеной

И все они от нас бегут

Мы к цели движемся одной

Те, кто не с нами – те умрут!

Он виноват, что думает не так –

Убей!

И ты уверен в том, что это враг –

Убей!

Не думай ни о чем, ты будешь прав –

Убей!

Во имя счастья, правды и добра –

Убей их всех!!!

© Черный обелиск 92г.

Собственно говоря, эта глава состоит сплошь из банальностей – но, если поставлена задача всестороннего раскрытия архетипа, то не упомянуть о Зле невозможно. К тому же, характерное свойство людей – игнорировать мыслительный процесс в случаях, когда ситуация относится к общепринятым.

Очевидно (однако, многие этого не видят и не хотят видеть), что именно Зло является двигателем прогресса – недаром практически все религии (а, за редким исключением, религии всегда объявляют себя стоящими на пути Добра), выступают против научного знания, пытаются подчинить развитие и прогресс введенной ими морали и т.д. Невозможно сделать какое-либо открытие и применить его на практике, не причинив кому-либо зла – как прямо, так и косвенно. Как говорится, от великих знаний великие скорби. Даже если не возникает катаклизмов непосредственно (вспомним, например, движение луддитов), то косвенно прогресс вызывает, к примеру, неврозы из-за невозможности угнаться за темпами развития мира.

Более того, Зло – это именно изменение. Никакое сохранение стабильности, даже идущее во вред, не назовут Злом – так сильно воздействие общественного бессознательного на личностное сознание при неразвитости независимого мышления. Вспомните древнекитайское проклятие "Чтоб тебе жить в век перемен!" – нет уточнения, какие это перемены, к худшему или лучшему. Главное – наличие перемен как таковых. Таким образом, Deus (см. предыдущую главу) всегда Добро, Satanas – всегда Зло.

Интересно отметить, что практически все, относящееся к теме морали, редко кем анализируется, и многие устремления a priori преподносятся под видом Добра; при этом забывается, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. К примеру, гуманизм (однозначно преподносимый как Добро) приводит к тому, что сейчас медики спасают жизнь тем, кто к ней изначально не приспособлен, имеет значительные физические и интеллектуальные отклонения от нормы. Принято считать, что этим делается Добро. А о том, что "гуманисты" обрекают такое существо на жизнь, полную страданий (исключение разве что при глубокой идиотии, когда больной вообще ничего не осознает, но можно ли это назвать жизнью?), кроме того, во многих случаях такое существо опасно для окружающих из-за неадекватного поведения, потребляет дополнительные материальные и временные ресурсы в значительно большем количестве, чем здоровый человек, причем без какой-либо отдачи etc. – об этом если кто и задумывается, то предпочитает держать крамольные мысли при себе, чтобы не подвергнуться моральному остракизму общества. Не странно ли, что причинение вреда всем без исключения – от самого неизлечимо больного до общества в целом – называется Добром? Между тем, попытка изменить этот порядок, основываясь на логике и разуме, неизбежно приведет к навешиванию ярлыков "фашиста", "садиста", "убийцы" – в общем, "носителя Зла в особо крупных размерах".

А про то, что все войны, тоталитарные режимы, крестовые походы всех мастей и т.д., устраивались исключительно в целях "причинения добра", мы и писать не будем – это слишком банально.

В чем-то приверженцы манихейства (извиняемся за повторение) были правы: поскольку жизнь без непрерывных изменений, развития невозможна, а изменение – это и есть Зло, то весь материальный мир, в отличие неизменного воображаемого духовного мира, вполне можно назвать Злом. Жизнь без Зла невозможна, как бы не пытались это отрицать "связанные умы".

 

"53. Где начинается добро. Там, где слабое зрение не способно уже разглядеть злое влечение, как таковое, из-за его рафинированности, человек полагает царство добра, и ощущение того, что отныне он пребывает в царстве добра, приводит все его влечения, до этого спугиваемые и ограничиваемые злым влечением, в возбуждение, которое переживается как чувство уверенности, удовольствия, благосклонности. Итак: чем тупее глаз, тем шире простирается добро! Отсюда вечная веселость народа и детей! Отсюда угрюмость и родственная нечистой совести тоска великих мыслителей!"

— Ф.Ницше, "Веселая наука"

Интересно также и то, что люди часто называют злом не только преднамеренное нанесение какого-либо вреда, что хоть как-то состыковывалось бы с моральным императивом, выдвигаемым как реальность, но и непреднамеренное неприятное событие. Таким образом, очевидно, что люди просто путают термины "вред" и "зло", хотя первый в первом приближении можно считать объективным для конкретного индивидуума, а второй, как моральная категория, полностью субъективен. Более того, "злом" по инерции считают даже природные явления ("ураган причинил много зла"), пытаясь применить нравственность к неодушевленным объектам. Забавно, если бы не приводило к соответствующим последствиям.

Помимо этого, общепринятым (как искажены все категории суждений, к которым применимо это определение!) является то, что причинение зла всегда приносит удовольствие тому, кто этим занимается. Вспомните любое классическое произведение в жанре fantasy: все злодеи настолько озабочены самим процессом делания зла, что ни разу не задумываются, зачем им это, собственно, нужно? В лучшем случае это "мотивируется" стремлением захватить мир, но для чего взваливать на себя такую обузу – также остается непонятным. Положительные же герои точно так же немотивированно стремятся всем причинить добро. И, что, опять-таки характерно, редко у кого из читателей это вызывает недоумение.

"103. Невинное в злобе. Злоба имеет целью не страдание другого человека само по себе, а наше собственное наслаждение, например, наслаждение чувством мести или сильным нервным возбуждением. […] Всякое удовольствие само по себе не хорошо и не дурно; откуда же берется определение, что нельзя причинять страдания другим, чтобы таким образом получать удовольствие от самого себя? Только из соображений пользы, т.е. имея в виду последствия, возможное страдание, когда можно ожидать кары или мести от потерпевшего или от замещающего его государства – лишь эти соображения могли первоначально дать основание отказаться от своих действий. – Сострадание столь же мало имеет своей целью удовольствие другого человека, как злоба – его страдание само по себе. […] во-первых, удовольствие от эмоции […] и, во-вторых, поскольку оно влечет к действию, удовольствие удовлетворения от обнаружения силы. Если к тому же страдающая личность нам особенно близка, то, практикуя сострадание, мы освобождаем себя самих от страдания. – За вычетом нескольких философов, люди всегда ставили сострадание довольно низко в иерархии моральных чувств – и вполне справедливо."

— Ф.Ницше, "Человеческое, слишком человеческое"

   

Далее, в жонглировании бессмыслицами в области морали в связи со злом всплывает интересный термин "невинность". Здесь не в применении к женской физиологии, а к неведению греха, нахождению в состоянии "духовной чистоты" (только не просите объяснить, что это такое) и всего в таком же роде. Смысл заключается в том, что познавать только добро – это чуть ли не высший духовный подвиг. Впрочем, если вспомнить содержание главы "Психологические корни архетипа", то так оно и есть – чем более выражена оторванность от реальности, тем более "духовен" человек. Однако, практика такого психического состояния в реальной жизни, а не в монастыре, сродни появлению маленького, наивного, но очень аппетитного ягненка среди стаи голодных волков. Съедят-с...

И это помимо того, что практика невинности в любом смысле – это прежде всего практика незнания.

"Невинность в сущности граничит с глупостью, потому что цель жизни (употребляю это выражение только фигурально вместо сущности жизни или мира) состоит в том, чтобы познать собственную волю, чтобы она стала для нас объектом и чтобы мы, вследствие этого, стали лучшими в глубине сознания. Наше тело есть воля, ставшая объектом, и деяния, которые мы ради нее совершаем, показывают нам зло этой воли. В состоянии же невинности, в котором зло не имеет места по отсутствию искушений, человек есть лишь жизненный аппарат […] Такая пустая форма жизни, такая пустая арена, сама по себе […] – ничтожна, и так как она получает знание лишь через поступки, заблуждения, познания, так сказать – через конвульсии воли, – то по характеру своему она представляется […] глупой. Вот почему золотой век невинности, а также всякая утопия есть нелепость и глупость. Первый преступник, первый убийца – Каин, который узнал грех и через него […] познал добро, а, следовательно, – и значение жизни, – есть лицо трагическое, во всяком случае более значительное и даже более почтенное, чем невинный простофиля"

— А.Шопенгауэр, "Новые афоризмы"

Кроме того, отсутствие зла в окружающей реальности неизбежно вызовет ослабление организма, произрастающего в "тепличных" условиях, причем ослабление как физическое, так и умственное. Эволюция идет благодаря конкуренции, как внутривидовой, так и межвидовой, а что есть конкуренция, как не зло для проигравшего в борьбе?

"Невозможно опереться на то, что не сопротивляется" — Элифас Леви.

Представьте, к примеру, стерильную среду без "злых" микробов – что будет с организмом, когда его поместят в реальность? Аналогичная ситуация происходит в психологическом плане: многие люди, воспитанные в духе "все вокруг хорошие и добрые", из-за излишней доверчивости попадают, мягко говоря, в неблагоприятные жизненные ситуации. Таким образом, понимание сущности зла (точнее, сущности тех факторов, совокупность которых люди имеют привычку называть злом), просто необходимо для выживания, и, в особенности, для развития, так как развитие одной особи сверх среднестатистической нормы автоматически подразумевает возвышение над другими – другими словами, причинение им зла, если не прямого в смысле оттягивания на себя большего количества ресурсов, то косвенного в виде предоставления себя как объекта для зависти.

Что интересно, исследования креативности как универсальной творческой способности показали в числе способствующих высоким показателям такой фактор, как неблагоприятные отношения в семье.

 

"19. Зло. Исследуйте жизнь лучших и плодотворнейших людей и народов и спросите себя, может ли дерево, которому суждено гордо прорастать ввысь, избежать дурной погоды и бурь, и не принадлежат ли неблагоприятные стечения обстоятельств и сопротивление извне, всякого рода ненависть, ревность, своекорыстие, недоверие, суровость, алчность и насилие к благоприятствующим обстоятельствам, без которых едва ли возможен большой рост даже в добродетели? Яд, от которого гибнет слабая натура, есть для сильного усиление – и он даже не называет его ядом."

— Ф.Ницше, "Веселая наука"

Кажется, мы разобрали основные "бытовые" стороны Зла. Однако, остается еще один немаловажный аспект, не упомянутый до сих пор в этой главе. Это – отношение людей к всему для них непонятному как ко Злу, независимо от внутренней сущности объекта либо явления. А если учесть, что к пониманию, как правило, они не стремятся, то картина становится полностью ясной. Достаточно вспомнить, какая паника была перед внедрением в повседневную практику железнодорожного сообщения: газеты публиковали заметки, что пассажиры поголовно сойдут с ума, так как "человеческий организм не приспособлен для передвижения со страшной скоростью 30 км/ч".

Если уж такие простые для понимания вещи вызывают панику, то что говорить об научных экспериментах, которые, с точки зрения обывателя, "идут против природы"? Вот подумайте, почему в стандартных комиксах (сами понимаете, на какой уровень развития рассчитана книжка с картинками и с минимумом текста, по сравнению с которым Шварценеггеровское "I'll be back!" выглядит шедевром риторики) главный отрицательный герой, как правило, – сумасшедший ученый, а положительный – безмозглый, но накачанный и стремящийся "делать добро людям" тип? Кто, так сказать, ближе к народу?

Но, если ученые пытаются как-то показать пользу своих экспериментов (а куда деваться, когда требуется финансирование?), то любое проявление оккультизма, не приносящее материальной выгоды обывателю, с изобретением морального дуализма стало априорно отвергаться как извращение человеческой природы. "Чтобы прыгнуть выше головы, надо сначала ее иметь", а это всегда рассматривалось с точки зрения простого (ну очень простого и непосредственного) народа как умничанье. Сами посудите: делают непонятно что, непонятно как, при этом не стремятся это делать на благо всего народа – разве это добро?! Ну а все, что не добро – понятно же, что зло.

Можно переформулировать тезис и таким образом: поскольку люди считают, что им присуще добро, то все, что выходит за рамки развития свойственных им способностей и привычных явлений, относится ко злу. Вспомним хотя бы кликушеские вопли вокруг клонирования – все возражения моралистов сводятся к "Да что же это такое деется, люди добрыя?!", но при этом науке ставятся в колеса не просто палки, но сучковатые бревна, поскольку это "отражает общественное мнение". Кто-то хорошо сказал: "Демократия – это когда главврач психиатрической больницы выбирается пациентами из своей среды".

Итак, все, что выходит за рамки стандартных человеческих способностей и представлений (а как они узки!), относится ко злу.

Более того, как уже упоминалось выше, люди очень редко задумываются об "общепринятом" – и, как следствие, злом считается даже не ниспровергание каких-либо представлений, а даже сама попытка переосмыслить традиции либо усомниться в их необходимости. В современном мире самые характерные примеры такого отношения – гуманизм и демократия. Какие бы обоснованные возражения не выдвигались против этих идолов, они принимаются в штыки всей "прогрессивной общественностью".

Зло, как показывает этот пример, это еще и попытка взглянуть на всем привычные вещи новым взглядом с той стороны, с которой на них редко кто смотрит.

"– Вы меня удивляете, – сказал Котгрейв. – Я никогда не думал об этом. Если это действительно так, то нужно все перевернуть. Тогда, по-вашему, суть греха в том...

–... чтобы захотеть взять небо штурмом! – подхватил Амброз. – Грех состоит для меня в стремлении проникнуть запретным способом в другую, высшую сферу. Поэтому вы должны понять, отчего он так редок. Слишком мало людей и вправду желает проникнуть в другие сферы, будь они высокими или низкими, дозволенными или запретными. Святых мало. А грешников – в том смысле, как я это понимаю – еще меньше. И гениальные люди (принадлежащие порой и к тем, и к другим) – тоже редки... Но, может быть, много труднее стать великим грешником, чем великим святым.

– Потому что грех сугубо противоположен нашей природе?

– Совершенно точно. Святость также требует большого усилия, но это усилие совершается на пути, который когда-то был естественным. Речь идет о том, чтобы вновь обрести экстаз, ведомый человеку до грехопадения. Но грех – это попытка добиться экстаза и знания, которые никогда не были даны человеку, и тот, кто пытается их получить, становится демоном."

— А.Мейчен, "Белый народ"

Тесно с вышеописанным связан еще один аспект Зла, а именно – несоответсвие "человечности". Здесь имеется ввиду не бесчеловечность социопатов, а именно "а-человечность", непризнание "общечеловеческих ценностей", а также многого из того, что "делает человека человеком".

Вот проанализируйте: человечество дало себе самоназвание как виду Homo Sapiens Sapiens. Казалось бы, этим оно установило перед собой цель, к которой надо стремиться, чтобы нести это название заслуженно. Однако, согласно общепринятому мнению, человека делает человеком вовсе не разум (!), реально выделяющий его из животных в целом, а эмоции, переживания и все в том же духе – то есть то, что мешает разуму действовать эффективно. Более того, "чрезмерные" проявления разумности осуждаются, а добродетелью считается, к примеру, сопереживание (правда ведь, куда лучше, когда плохо не только тебе, но и кому-то другому?). Повышенная эмоциональность считается простительным мелким недостатком...

"358. Требование сострадания как признак наглости. Существуют люди, которые, вспылив и оскорбив других, требуют, во-первых, чтобы на них не обижались, и, во-вторых, чтобы к ним испытывали сострадание за то, что они подвержены столь острым пароксизмам; так далеко заходит человеческая наглость."

— Ф.Ницше, "Человеческое, слишком человеческое"

...между тем как рациональность и разумность поступков влечет за собой обвинения в бесчувственности, бесчеловечности и т.д. Но подумайте сами, кто лучше поможет в беде – сочувствующий или хладнокровно исправляющий ситуацию? Однако, первому будут благодарны всегда, второму же – только в случае удачи, да и то за глаза выскажут, что можно было бы и посочувствовать. Забавно, что во многих случаях страдающий добивается от окружающих не помощи, а именно сочувствия, поскольку нравится ощущать себя в центре внимания.

И вот такое отклонение от человеческих недостатков, неотделимых от понятия "человечности", тоже всегда называют злом, при этом не обращая внимания на целесообразность таких модификаций психики.

"– ...Хотя, некоторые предпосылки к концу света (он же начало тьмы) все же имеются. Скажите-ка, доктор, – в вашем полете, каковы были ограничения?

– Нижнее, – момент Восстания...

– Ну а впереди?

– Странный, переливающийся многоцветием барьер, который..., нет, не вредоносный, но... мне стало страшно, – смутился Фауст.

– Вот видите, дражайший. В некотором будущем поток Хаоса возрастет настолько, что для того, чтобы осознать нелинейность окружающих событий, наблюдателю придется перестать быть человеком. Это и есть барьер, который вы видели. Да, в плане знания и восприятия у вас проблем нет. Но, чтобы, к примеру, стать полноправным Демоном, нужно стереть границы между наукой и поэзией, магией и повседневным бытом. Плюс совершенное владение любыми видами оружия. Плюс способность всегда возвращаться со щитом. Неважно, бронзовым или орбитальным. Извините, но Вы, профессор, к этому не готовы. Поэтому – страшно..."

— Nicodimus,"Патрон Доктора Фауста или Черное смещение"

Наше повествование об иллюзиях добра и зла будет неполным без исторического экскурса по теме происхождения морали, благодаря которой и возникли столь устойчивые перверсии реальности. Так что воздадим классикам то, чего они заслуживают.

"Ни перед одним из твоих печатных идолов я не склоняюсь в смирении, и тот, кто изрек "ты должен", есть мой смертный враг!"

— А.Ш.ЛаВей, Книга Сатаны

Платон выделял три части души: разумную, яростную и вожделеющую, он усмотрел проявления зла в том, что какая-то одна из низших частей души способна противопоставить себя всей душе в целом. Если это произойдет с яростной частью, то человек будет отличаться чрезвычайной гневливостью и воинственностью (приближаясь к породе хищных животных), а если с вожделеющей - он будет подвержен необузданным низменным страстям, распущенности (что характерно для ослов и свиней).

Оно, в общем-то, и верно, но при чем тут "зло"? Как обычно, под "злом" понимают то, что может принести вред обществу в целом, не рассматривая, к чему это ведет для индивидуума. Любая мораль предназначена прежде всего для сохранение общества в неизменном виде.

 

"Понятие нравственности обычаев. ...вот главное положение старых времен: нравственность - не что иное (или не более) как подчинение обычаям, каковы бы они не были; обычаи - традиционный способ действий. В тех случаях, где традиция не повелевает, нет нравственности; и чем меньше определяется жизнь традициями, тем меньше становится круг нравственности. Свободный человек безнравственен, потому что во всем он хочет зависеть от себя, а не от традиции."

— Ф.Ницше, "Утренняя заря, или мысли о моральных предрассудках"

У Аристотеля, написавшего на тему морали целый трактат "О добродетели", дана развернутая картина душевных изъянов. Во-первых, ущербной может быть душа в целом. Это выражается в малодушии (ничтожности, слабости души, неспособности достойно принимать успехи и поражения, славу и унижения), в скупости (низменном своекорыстии, устремленности к любой, даже позорной выгоде), в несправедливости (склонности к посягательству на закон и авторитет, на чужие права и достоинство). Во-вторых, ущербной, испорченной может быть любая из трех частей души, выделенных Платоном. Порочность разумной души – это безрассудство (обычная житейская глупость), яростной – гневливость и трусость, вожделеющей – распущенность и невоздержанность. Тем не менее, разумная часть души играет, по Аристотелю, решающую роль в нравственной определенности индивида. Моральное зло обязательно бывает неразумием, но только в трех разных смыслах. Это может быть либо отсутствие разума, либо его неспособность влиять на побуждения, либо извращенность, направленность на дурные вещи.

Обратите внимание, как плавно и ненавязчиво смешиваются понятия неадекватного поведения и зла. Впоследствии искажение станет принципиальным – когда понятие разумности как главной части души (языческий подход) будет заменен на приоритет добродетели как повиновения богу (монотеистический подход).

В соответствии с этим аморальность по Аристотелю представлена тремя видами испорченности души: зверством, невоздержанностью и порочностью. Зверство обусловлено отсутствием лучшей, разумной, части души. Звероподобные люди способны на самые ужасные деяния: пожирать младенцев, изъятых из утробы матери, наслаждаться сырым или человеческим мясом и пр.

И опять: моральный запрет на человеческое мясо – это всего лишь моральный запрет, традиции и обычаи данной местности. Каннибал в своей диете ничего аморального не видит. А уж на тему употребления в пищу сырого мяса – это, конечно, не так вкусно для большинства и опасно из-за возможности заразиться паразитами, но, как говорится, о вкусах не спорят.

Такой сорт людей, как пишет Аристотель, встречается редко главным образом среди варваров; среди цивилизованных греков зверь может появиться только по причине наследственной болезни или уродства.

Видите, какие давние корни разделения на "наше-цивилизованное" и "не-наше-дикарское". И дикарей, подразумевается, надо немедленно привести к "нашей" культуре. Это же добро для них!

Им же подсказаны и методы в трактате "Политика", где он утверждает, что одни по своей природе являются рабами, тогда как другие – господами. По нашему мнению, воспитание (и самоосознание) играет в этом расслоении гораздо большую роль. Но главное не это, а то, что по Аристотелю господами рождены быть эллины, а все прочие – варвары и предназначены быть их рабами. Та же идея, что и о потомках Сима и Хама. А если кто "по природе своей будучи предназначен к подчинению, противится своему назначению", то его нужно подчинить мечом и привлечь к ярму кнутом. Аристотель не понимает, что заложенное природой реализуется неизбежно. И тот, кто предрасположен подчиняться, сам ищет, к кому пристроиться: начальник, обычаи, стереотипы, традиции, жена (муж), мода, "хорошей тон", общечеловеческие ценности... ad infinitum – для поклонения подойдет любой фетиш.

Невоздержанность - это та форма зла, которую Аристотель прямо противопоставил сократовскому рационализму. "...Невоздержный, зная, что [поступает] дурно, тем не менее, поступает [так] под влиянием страсти". Данный недостаток, безусловно, относится не к сфере разума, а к сфере воли. Подверженный ему субъект нормален в отношении своих суждений, но ненормален в отношении намерений и их осуществления. Иными словами, невоздержанный способен разумно судить о происходящем, но поступает неразумно. Порывы ярости, любовные страсти и другие сильные побуждения ввергают его в такое состояние, когда он, обладая знанием, им в то же время не обладает. Знание в этих случаях остается как бы посторонним и безразличным.

Обратите внимание, что в этом случае ко злу относят только то, что потенциально может принести вред социуму. Скажем, безумно влюбленный, зарубивший своего соперника топором, будет отнесен к категории "зла", а ему же, совершившему самоубийство (однозначный вред себе), еще и посочувствуют.

Невоздержность отличается от порочности – следующей формы зла – неспособностью владеть своими побуждениями и контролировать их. Аристотель разделил аффективную и гедонистическую невоздержность. Первая есть утрата контроля над собой и совершение противных убеждениям поступков в состоянии ярости, гнева и т.п., вторая – в жажде чувственных наслаждений, она, по его мнению, более позорна.

И опять – о человеческое, слишком человеческое! – неспособность контролировать свои поступки считается более простительной, чем способность добиваться своих целей, используя разум, если эти цели по какой-либо причине не нравятся общественности.

Третье негативное свойство души – порочность – и есть, по Аристотелю, собственно нравственное зло. Она не исключает ни развитого рассудка, ни сильной воли, но предполагает их дурную направленность. Порочный человек полностью виновен в своем поведении, ведь у него есть способность быть другим, но он ее не использует. Своим тройственным делением зла основатель перипатетизма отграничил аморализм от глупости и слабости.

Вот так. Вы еще не поняли? Со времен охоты на мамонтов добром считалась жертва на благо общества, а злом – любое проявление индивидуализма, не способствующее выживанию племени в целом. А затем подобные суждения стали распространяться все шире и шире, дойдя в современном мире практически до абсурда, подобного муравейнику, где жизнь одного насекомого – ничто по сравнению с муравьиным сообществом. Но не обладают ли люди в потенциале все же большей индивидуальностью, чем муравьи?

"Моды в морали. – Как меняются моральные суждения! Величайшие светила античной нравственности, например, Эпиктет, ничего не знали о так прославляемой теперь заботе о других, жизни для других; мы, с точки зрения своей теперешней моральной моды, назвали бы их прямо безнравственными, так как они всеми силами боролись за свое ego и против сочувствия другим, их страданиям и их нравственным порокам. Может быть, они ответили бы нам: "Если вы сами обладаете чем-нибудь мучительным и отвратительным, то считайте, по крайней мере, других лучшими, чем вы сами! И вы поступите хорошо!""

— Ф.Ницше, "Утренняя заря, или мысли о моральных предрассудках"

Читаем Аристотеля дальше... Как он пишет, порочность, овладевая той или иной частью души, меняет свои лики. В отношении чувственных вожделений она предстает как распущенность. Распущенный человек ищет излишеств в удовольствиях, и при том добровольно, т.е. ради самих излишеств, а не ради какой-то пользы. Наслаждение – чаще всего грязное и позорное – есть для него цель существования. Поэтому он не склонен к раскаянию и неисцелим. Распущенность подобна непрерывно действующей, а невоздержность – приступообразной подлости. Тот, кто совершает постыдный поступок под влиянием сильного влечения или в порыве неукротимого гнева, лучше того, кто совершает этот же поступок, не испытывая никакого переживания или испытывая слабое.

И опять – а что есть излишество? Возьмем среднестатистическую величину, и все, что ее превышает, объявим излишеством? Заодно вспомним крылатую фразу о нормах: "У нас в СССР секса нет!" И еще пример: состояние аффекта является смягчающим моментом (даже согласно Уголовному Кодексу!), причем полностью игнорируется тот факт, что в неспособности владеть собой, помимо родителей и воспитателей, виноват сам человек – кто ему мешает, достигнув сознательного возраста, начать работать над собственной психикой?

Даже достаточно здравые мысли у Аристотеля уже окрашены нравственностью (не удивительно, что его так любили средневековые теологи).

По его мнению, качество поступков в решающей степени зависит от качества души, которое определяется настроем на соблюдение меры в страстях и действиях. Вроде бы – вполне разумный тезис.

"Наше состояние хорошо, когда в нас есть наклонность держаться середины противоположных движений чувств, и за это нас одобряют; наоборот, дурное состояние – это наклонность к их избытку или недостатку".

Умение находить золотую середину во всех потребностях и переживаниях, безусловно, предполагает развитый интеллект, что свидетельствует о близости Аристотеля к сократической позиции. Но, помимо этого, он постулирует, что, кроме разума, нужна еще устремленность к прекрасным целям и способность ценить меру (т.е. гармонию, единство противоположностей) саму по себе, как самоцель, а не как средство достижения иных целей.

Вот и приехали туда же, откуда так пытались вырваться: выдвигаются аксиоматические "прекрасные цели", и их достижение вводится как единственно верная, достойная, правильная, истинная цель, малейшее отклонение от которой подлежит безусловному осуждению.

Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом? "Ты должен" называется великий дракон. Но дух льва говорит "я хочу".

Чешуйчатый зверь "ты должен", искрясь золотыми искрами, лежит ему на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, "ты должен!".

Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: "Ценности всех вещей блестят на мне".

"Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность – это я. Поистине, "я хочу" не должно более существовать!" Так говорит дракон.

— Ф.Ницше, "Так говорил Заратустра"

"Золотая середина" Аристотеля является "моральным правилом, предполагающим в качестве условия своего применения самостоятельное размышление в каждом конкретном случае".

Вполне верный тезис в плане самостоятельного размышления, но причем тут обязательность "золотой середины"? Любое введение догмы ограничивает самостоятельность a priori. Помимо того, обратите внимание, что при любом компромиссе проигрывают оба. Всегда ли это разумно?

Аристотель вполне осознанно стремился избежать отождествления добра и зла с какими-либо гносеологическими или психологическими данностями, сохраняя здравомыслие хотя бы в этом. Заметные ценностные различения произведены им в самих телесных чувствах. Осуждался не только избыток в чувственных удовольствиях (распущенность), но и недостаток (бесчувствие), что, опять же, выглядит более разумно, чем выхолощенность религиозных моралистов. Существуют лишь отдельные движения чувств, которые дурны независимо от того, слишком их много или слишком мало; да и то они выражаются не в самом чувстве удовольствия, а скорее в произвольном отношении к этому чувству. Таков, например, разврат, ведь "развратник – не тот, кто совращает свободных женщин больше, чем следует, но предосудительна и эта страсть, и любая подобная ей, заключающаяся в распущенности по отношению к удовольствиям". В отношении к наслаждениям перипатетическая этика занимает более гибкую и реалистическую позицию, чем у многих позднейших философов и моралистов: оцениваются реальные поступки человека, а не "благие" или "дурные" намерения.

Положив источник аморализма не в какой-то одной психической способности, а в недостаточном или ненормальном развитии любой из них в отдельности или всех вместе, Аристотель заметно приблизился к пониманию системности внутреннего мира человека, каковое достижение было отброшено последующими поколениями и не вспоминалось практически до нашего времени. Сейчас мы уже знаем, что степень индивидуальной моральности зависит от глубины и прочности усвоения культурных запретов и предписаний, образующих основу личности, а также от того, насколько они согласованы друг с другом и с биопсихическими особенностями человека. Тот феномен, который был назван испорченностью души, – это и есть разрушение или деформация личностной основы. Если этой основы нет, если во внутреннем мире царят разлад и хаос, то дальнейшее наращивание познавательных возможностей не принесет пользы, Здесь аристотелевская концепция порочности вполне диалектична, однако, при всей частоте употребления термина "зло", под ним понимается лишь потенциальный вред, что, несомненно, является частным и относительным понятием, не поддающимся абсолютизации.

После Аристотеля истолкование морального зла как дисгармонии психических функций прочно вошло в культуру. Оно оказалось совместимым и с рационалистическим требованием господства разума над страстями, и с христианским осуждением произвола как источника греховности. В Новое время Рене Декарт использовал аристотелевское различение порочности и невоздержности для описания отношений между пороками и страстями. Страсть есть пассивное, а порок – активное душевное движение. Сами по себе страсти, с его точки зрения, не являются ни добром, ни злом (наконец-то!), более того, они необходимы для связи между душой и телом. В порок превращается лишь та страсть, которая делается чрезмерной и самодовлеющей (однако, это адекватнее назвать преобладанием чувств над разумом).

Итак: упражнения моралистов на тему "добро/зло" не сообщили нам практически ничего нового, лишь подтвердили, что одним из аспектов архетипа Сатаны является индивидуальность – все то, что люди называют злом, обязательно причиняет какой-либо вред (хотя бы в виде раздражения от наблюдения "отклонения от нормы" в какую-либо сторону) социуму, при отнесении к моральным категориям польза/вред для человека как для личности практически не учитывается.

"495. Возмущающие в индивидуальном образе жизни. Все крайне индивидуальные мероприятия жизни возбуждают людей против того, кто к ним прибегает; они чувствуют, что необычайный образ жизни, которым пользуется для своего блага такой человек, унижает их как обыденных существ."

— Ф.Ницше, "Человеческое, слишком человеческое"

 

Для полноты рассмотрения темы отметим часто возникающий вопрос: если не употреблять слов "добро" и "зло", то что говорить вместо них? Хорошо и плохо, польза и вред? Но ведь это можно расценить как абсурдную боязнь слов, от перемены которых суть не меняется. Вспоминается пример с целой коллегией адвокатов, где было запрещено употребление слов "выиграл" или "проиграл дело". Это считалось неуважением к профессии, и вместо этого надо было говорить: "добился (или не добился) благоприятного исхода". Конечно, это выглядит смешно.

Однако, с терминами "добро/зло" не все так просто, как с суеверными юристами. Разумеется, в общении используется множество терминов, не имеющих четкого определения. Но они не настолько значительны для психики: скажем, вряд ли кто может четко и логично расписать, по каким критериям можно разделить музыку на приятную или неприятную даже для него лично, не говоря уж об общей постановке вопроса. В этом случае все согласны с тем, что "о вкусах не спорят". Совсем другое дело в случае категорий добро/зло: суть в том, что, произнося одно из этих определений, одновременно обращаешься к коллективному бессознательному, в котором за тысячелетия установилось восприятие этих условных категорий как абсолютов: люди в массе не признают, что отношение к чему либо как к добру/злу – это тоже дело вкуса. Если же произносится "польза/вред", то ни у кого не возникает вопросов об их условности, относительности и субъективности.

Часто люди пытаются привести аналогии, доказывающие, с их точки зрения, что можно пользоваться абсолютами в реальной жизни. К примеру, при полировке доски мы ее выравниваем по абстрактной плоскости, а в реальности плоскость не существует; более того, не существует универсального определения плоскости, с которым были бы согласны все математики поголовно.

Но это просто намеренная или бессознательная подтасовка.

В математике плоскость – это производная аксиоматики точка/плоскость и т.д. Но: касательно полированной доски в реальности мы можем рассматривать ее "идеальность" в ракурсе исключительно реальных объектов, конкретно для полированности, это эквивалентно чему-то типа: через любые две точки, принадлежащие поверхности полированной доски, может проходить луч света, как прямая, принадлежащий этой плоскости. Что же касается "плоскости" как математического идеального объекта, то она бывает и по Риману, и по Лобачевскому, и, возможно, кто-то еще что-то придумает.

Плоскость – это отнюдь не абсолютный объект, а множество точек (вводимых аксиоматически), удовлетворяющих определенным условиям.

Таким образом, для добра/зла тоже требуется ввести аксиоматику и условия ее применимости, что не делается и никогда не будет сделано ни одним моралистом – эта порода людей считает добро/зло универсальным абсолютом, применимым всегда, и, что характерно, при этом полностью игнорируют тот факт, что в разных обществах эти понятия обозначают совершенно разное.

"Необходимо начинать с исправления имен [...] Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, дела не могут осуществляться"

— Лунь Юй, китайский трактат V век до н.э.

Так зачем же повсеместно используются эти абстракции, не имеющие никакого реального соответствия, причем в качестве всеобъемлющих, изначальных и абсолютных? Ответ на этот вопрос занял бы слишком много места, поэтому мы ограничимся цитатой из справки Совета по делам книгопечатания при министерстве внутренних дел о книге одного из первых русских материалистов, профессора Медико-хирургической академии И.М.Сеченова “Рефлексы головного мозга”. Как вы понимаете, эту книгу очень не хотела пропускать цензура:

“Эта материалистическая теория, отвергая свободную волю и бессмертие души, не согласна... с христианским мировоззрением; она уничтожает понятие о добре и зле, о нравственных обычаях человека... и потому ведет положительно к разрушению нравов. ...нельзя не заметить, что книга отличается отнюдь не ученым изложением, а представляет, напротив, популярную беседу с непросвещенным читателем. Это обстоятельство .... указывает на намерение автора сделать свою теорию наиболее доступною для публики. Поэтому книга подлежит судебному преследованию и немедленному заарестовыванию ... подлежит уничтожению как крайне опасная по своему влиянию на людей, не имеющих твердо установившихся убеждений”

 

Оккультные нюансы трактовки

Хорошо быть мастером своего Пути и не забывать, кто есть Мастер.

Мы говорим "Путь Левой Руки", и вполне естественно, что при этих словах возникает ассоциация то с широкой, не имеющей ни конца, ни краев дорогой, то напротив – с узкой, петляющей, полузаросшей (по ней мало кто ходит) тропой.

Однако, обе эти метафоры хотя и красивы, но далеко не точны. Сатанизм – не прямая, как по линейке проведенная линия и даже не хитросплетенная горная тропа. Сатанизм – это целый мир, огромная Вселенная, которая не имеет границ для роста и развития. Эта Вселенная гораздо более обширна и всеобъемлюща, чем тот маленький клочок межзвезного пространства, доступный нашему изучению, не говоря уже об том жалком шарике из грязи, на котором мы обрели плоть.

Ошибочным было бы считать, что Сатанизм – это порождение нашего мира, человеческого восприятия. Наш мозг лишь воспринимает этот архетип в меру своих способностей и в привычной ему форме – причем, чем в более привычные формы облекается восприятие, тем менее точное соотвествие получается; Сатанизм никогда не предназначался для человеческого восприятия.

Действие архетипа Сатаны на наш мир можно расписать соответственно формирующим его принципам, для которых удобно использовать стихийные элементы.

На простейшем уровне человеческих взаимоотношений Огонь соответствует стремлениям, Вода – эмоциям, Воздух – разуму, Земля – действию.

В настоящее время существует множество противоречивых суждений о том, что же такое Сатанизм. При этом спор зачастую идет среди людей, знающих о культах Тьмы в лучшем случае понаслышке, нахватавшись по верхам, а обычно – не знают ничего, кроме инспирированных религионерами страшилок, радостно тиражируемых СМИ любой страны.

Под Сатанизмом одни понимают кровавые ритуалы, другие видят в нем бесконечное стремление к познанию, для третьих он неразрывно связан с удовольствиями плоти, а иные говорят только о тотальной войне с христианством; при этом часто каждый считает правильным лишь то направление, которое гармонично ему лично, отношение же к другим зачастую пренебрежительное (чем менее понимает в Сатанизме такой "адепт", тем более неадекватная реакция на несовпадающую точку зрения).

В действительности же Сатанизм – понятие многогранное, включающее в себя множество направлений и их комбинаций, различных принципов, обладающих одной лишь общей чертой – непротиворечивостью по отношению друг к другу. Традиционно Лики Сатаны, соответствующие Стихиям, условно считаются основными. В оккультной терминологии Сатанизма чаще используются не названия стихий, а Лики, или Имена: Сатана – Огонь, Люцифер – Воздух, Белиал – Земля, Левиафан - Вода. Обратите внимание, что рассмотрение Сатаны как простой совокупности Ликов в корне неверно – он существует независимо, сам по себе; Лики же – это его структуированная проекция на наш мир здесь и сейчас; таким образом он проявляется в реальности.

Стихия Огня – это действие, непрекращающаяся активность, авторитарность. Огненная стихия – область борьбы с властью и борьбы за власть. Ее основные принципы: Вознесение и Противопоставление.

Стихия Воздуха характеризуется прежде всего подвижностью. Основные ее проявлением является стремление к познанию, накопление информации и ее использование, открытие новых горизонтов развития, налаживание полезных для сотрудничества контактов.

Энергии стихии Земли двойственны по сущности. С одной стороны, земля – это символ плодородия и возрождения. Но с другой стороны, это зов мертвых, разложение и гниение. Таким образом, в основные принципы Земли всходит все, что соотносится с вопросами рождения, жизни и смерти. Сначала человек пользуется землей как источником жизнедеятельности и удовольствий, затем сам переходит в фазу, когда становится перегноем, удобряющим землю.

Для энергии Воды основными принципами является глубина, тайна, скрытность. Это область эмоций, тончайших скрытых движений и порывов психики, область всего странного и необъяснимого, выходящего за рамки обычных представлений.

На Сатанизм энергии стихий проецируются следующим образом:

Путь Сатаны – это путь воина и императора. В качестве примера можно привести тех, кто главным для себя считает борьбу с традиционным противником лицом к лицу: с христианством и прочими традицинными монотеистическими религиями, создание жесткой авторитарной социальной структуры, инвольтируемой эгрегором Сатаны. Конечная цель этого Пути: император, стоящий во главе Сатанинского государства – непобедимого, жестокого и беспощадного к противнику. Иллюстрация: Спарта на новом качественном уровне, с применением евгеники, генных технологий и прочих достижений науки, с отбором не только по здоровью, но и по интеллекту.

Путь Люцифера – здесь главным является не столько обретение власти, сколько Знания. Это бунт и развитие не в физическом или энергетическом плане, а в интеллектуальном. Основное стремление следующих Путем Люцифера – интеллектуальное совершенство. Их цель – обретение и распростанения Знания без каких-либо ограничений. В идеологическом плане они являются философами сатанизма. Конечная цель: ученый либо философ мирового уровня. Иллюстрация: а хотя бы небезызвестный доктор Менгеле и Фридрих Ницше.

Белиал. Здесь мы сталкиваемся как раз с теми проявлениями Сатанизма, которыми традиционнно пугают детей и старух. Это область кровавых ритуалов, некромантии и необузданного секса. В среде обывателей этому аспекту уделяется повышенное внимание, а многие из сатанистов пытаются от этого отмежеваться. Но, тем не менее, он существует, и с этим необходимо считаться. Для следующего путем Белиала характерной является работа с энергиями жизни и смерти, причем плавно перетекающих друг в друга, иллюстрация: некромантия и жертвоприношения. Аспект Земли как символа возрождения и плодородия выражается здесь в оргаистических ритуалах, где сексуальная энергия выплескивается без границ в любой форме, которые обыватели часто относят к извращениям. Символами этого направления являются жрец, совершающий жертвоприношения, и храмовая блудница. Следует учесть, что под покровительством Белиала находятся и "более тонкие" структуры циклов жизни и смерти, к примеру, инициация сатаниста, осознание его тем, кем он является на самом деле, неизбежно проходит через стадию танатоса с той или иной форме – умирает человеческая сущность (часто – в муках, так как ее, образно говоря, приходится рвать по кускам с еще живого), и рождается новая, сатанинская сущность в прежнем физическом теле. Как бы не был плавен в некоторых случаях такой переход, смерти и возрождения избежать не удастся, а это и есть область действия Белиала.

Путь Левиафана – это область магических воздействий. Да, как мы могли не написать об этом раньше? Конечно же, магия имеет к Сатане самое прямое отношение. Просто магия – это одна из составляющих Знания, но, возможно, это не всем очевидно. Идущий по этому Пути едва ли будет стремиться к открытой власти и вообще выставлять себя напоказ, но часто будет тайным правителем, его сила основывается на оккультных знаниях и практиках. Это маги, психологи, медиумы и т.д. Они работают, выражаясь относительно общепринятой терминологией "на тонком плане", их Путь – это путь магических опытов над миром, над окружающими и над собой. Зачастую их работа сама по себе не видна невооруженным глазом, но зато хорошо видны результаты этой деятельности. Идеальный вариант: маг, вносящий при помощи своей работы серьезные изменения в мире, или медиум, являющийся прямым проводником Темных энергий.

Все вышеописанные варианты не являются в чистом виде, они всегда смешаны в различных пропорциях, отношение которых меняется со временем. Повторим, что ни один из Ликов Сатаны не антагонистичен другому.

Для полноты картины можно уделить внимание тому, что Темный Путь доступен далеко не всем, и становиться на него, не имея способностей, чревато. "Перестаравшись", можно получить вместо инвольтации к эгрегору подчинение таковому, и через такую жертву эксперимента пойдет сброс низкоуровневых, "грязных эманаций", "канализационная система" в применении к эгрегору. В результате произойдут по большей части необратимые сдвиги психики со всеми последствиями: маниакальная страсть создать свою секту и в ней властвовать (Сатана), закапывание вглубь всеразличных источников знания без осознавания действительной их ценности, принятие на веру средневековых гримуаров и т.п. (Люцифер), маньяк-убийца или нимфоманка (Белиал), занятие магией до полного отрыва от реальности (Левиафан). Так что, Сатанизм – это вовсе не увлекательная игра, в которую можно поиграть, и бросить, когда надоест.

XV Аркан

Спасение утопающих – дело рук... не моих и все!

— Константин Смирнов

Оккультное понимание Дьявола не может быть полным без раскрытия символики Таро – ведь этот инструмент мантики как раз и создавался с использованием архетипических образов.

Пятнадцатый Старший Аркан так и называется: "Дьявол". Он, в известной степени, повторяет первый Аркан, но в его теневом, темном воплощении. Некогда по традиции ученик знакомился только с первыми семью Арканами. Считалось, что дальнейшее может постигать лишь посвященный и на этом этапе полагалось либо посвятить ученика, либо отторгнуть его от себя. С XV Аркана начиналось обучение уже серьезных посвященных, на деле доказавших свое стремление постигать новое. Собственно, одна эта карта может служить темой для небольшой диссертации, если вдаться в детальный анализ всей иероглифики, символики и архетипики.

Иероглиф Аркана – стрела, летящая по кругу (вихрь). Это уже третья из стрел – иероглифика Арканов достаточно часто обращается к стрелам. Каждая из этих стрел имеет свой смысл. Причем, если вспомнить нулевой Аркан и сопоставить его с VII и XV, то колебательное движение его стрелы это как бы попытка выбора между двумя движениями: прямой и целенаправленный удар или вихрь, подбирающийся подспудно, но более разрушительный, более тотальный, нежели прямой удар. Иногда иероглиф возводят к образу змеи.

Архетипика XV-го Аркана сложна и глубока. Прежде всего, архетип вихря - это Вселенская энергия, Вселенское движение, Первовихрь. Т.е. то, без чего не возможно существования не только ничтожного в плане бытия рода человеческого, но и самого бытия как такового. Первовихрь символизируется Змеем (тем самым, который в раю приторговывал фруктами). Имя же его вполне говорящее - Nahash. Далее, постоянство этого вихря означает неизменную Логику в реализации архетипа этого. Совокупность же всех возможных проявлений вихря (вихрей) суть Fatum (рок, судьба).

Перейдем, однако, к графике Аркана. По строгой традиции считается, что жертвы дьявола на карте не просто мужчина и женщина, а конкретно Адам и Ева. По той же строгой традиции цепь накинута мужчине на шею, а женщине на бедра, что соответсвует сковыванию путем подчинения разума и чувств соответственно. Обычно трактуется, что так Бафомет разделил андрогинное единство человека, но тем не менее держит человека в узде рабства. Далее полагается, что мужчина, как активное начало, стеснен в своих действиях, а женщина, начало эмоциональное, в своем воображении (не столько в нем самом, сколько в его свободе).

Куда уместнее, думается, несколько иная трактовка. Многие варианты Таро изображают дьявола в роли кукловода, манипулирующего людьми-марионетками. К примеру: Пан, который играет на свой флейте, а мужчина с женщиной (на поводках) пляшут. Поскольку фигуры на рисунке разнополы и обнажены, то очевидной становится подоплека страсти. Люди находятся в плену своих эмоций или, если так понятнее, страстей. А Сатана, манипулируя ими (страстями и эмоциями) заставляет людей плясать под свою дудку. Отсюда вывод: не хочешь быть марионеткой – учись владеть своими страстями.

Собственно говоря, несатанисты совершенно неверно трактуют наличие цепей как принудительное содержание на привязи. Здесь все тоньше: тот, кто держит на привязи, вполне может отпустить на свободу – но это надо заслужить, стать достойным свободы. Цепи на людей изначально были, условно говоря, одеты богом, а Сатана в силах разрубить их, но редко какое домашнее животное выживет на дикой природе. А, обретя в себе Зверя и соединившись им, человек перестает быть человеком и разрывает цепи сам как гнилые нитки. Он уже не на привязи у ног Дьявола, а рядом с ним; не как раб, но как соратник.

Ноги у дьявола на рисунке обычно скрещены – это символ зеркальности восприятия: не зная, прямое или зеркальное изображение мы видим, мы не можем отличить левое от правого. Козлиные ноги дьявола на рисунке напоминают о "козлином" толковании пентаграммы. Второе напоминание этой пентаграммы – лицо самой центральной фигуры.

На данный момент "сатанинского варианта" Таро не существует. На первой иллюстрации изображен соответствующий аркан из гипотетической колоды такого рода.

Рассмотрим XV аркан.из Thoth Tarot Deck от Кроули (цветная иллюстрация).

Мужчина и женщина очень явно разделены. Вернее, загнаны в рамки. Однако, границы, в которых они находятся, не реальны, а иллюзорны. Телец, возвышающийся над ними, символизирует власть, которая управляет людьми постредством проведения искусственных различий там, где их нет. Причем он не рассматривается только как "темная сила". Рога, которыми он увенчан, достаточно характерны для солярных божеств.

Достаточно хорошо XV аркан описывают следующие стихи из Liber AL:

"Каждое число бесконечно; и нет здесь различья" — I,4

"...Не связывайте ничего! Пусть никто из вас не делает различия между одной вещью и другой вещью; ибо с этим приходит вред. Но кто пригождается в этом, да будет глдавный над всем!" — I, 22-23

В последней цитате явное указание на то, что любая власть достигается манипулятивными методами. При этом, если освобождение от ограничений и достигается "силами Света", то дальнейшее бытие невозможно без искусственных манипуляций. Бог есть лишь пронизывающий и поддерживающий все "дух", в то время как Сатана управляет миром.

Таким образом, XV аркан, помимо прочего, дает совершенно очевидные указания на то, какой путь наиболее продуктивен в магии.

 

Ассоциация Змея с архетипом Сатаны

"Ассоциация дарителей райских яблок"

В этой главе мы не будем рассматривать библейскую мифологию – как было неоднократно показано ранее, сатанизм куда старше христианства.

Есть более интересный вопрос: почему был использован именно образ Змея? Вряд ли этот образ был оригинальной иудейской разработкой: религии древности слишком уж переплетаются, заимствуя идеи друг у друга. Вот вопросом восприятия образа Змея мы сейчас и займемся...

...и выясним любопытное обстоятельство: до появления иудаизма (т.е. первого монотеизма) практически во всех религиях Змей символизирует плодородие, Землю, Огонь – т.е. вполне полезные, положительные явления, и, что еще более интересно, Змей выступает и как олицетворение знания.

Судите сами: змея – непременный атрибут богини мудрости Афины; олицетворение Знания у гностиков Абраксас (AbraxaV ) изображается со змеями вместо ног; с головой кобры (или в виде кобры непосредственно) изображается египетская богиня плодородия и урожая Гененутет.

Часто Змей выступает как олицетворение Силы, равной по мощи собственно миру: Мидгард у скандигавов; Шоша, держащий на себе Землю, в древней Индии; Мехента в Египте (там еще и некий Апоп проползал, вполне равный богам); сюда же можно отнести Пернатого Змея Кетсалькоатля.

При этом все образы змееподобных божеств и т.п. непременно имеют хтоническую природу, что также роднит их архетип с Сатаной. К примеру, греческий бог врачевания Асклепий, использующий змей как атрибут, связывается также со смертью, с подземным миром. Аналогично: еще одна древнеегипетская богиня, имеющая отношение ко змеям – Мертсегер.

В архаических мифологиях Змей выступает как олицетворение соединения неба и земли (целостность!), чаще всего двойственен по природе (одновременно благодетелен и опасен). В последующих же "развитых" мифологических системах преобладающей является отрицательная роль, в полном согласии с упоминавшимся ранее принципом демонизации домонотеистических божеств. Сравните, с одной стороны, типичное для древнего времени использование символа Змея как царственного знака – урей у фараонов, аналогичные символы у древних индийцев и майя, и, с другой стороны, монотеистическое восприятие его как символа подземного, потустороннего мира, которого монотеизм явно опасается. Наиболее иллюстративно в этом плане восприятие драконов (тоже змееподобные существа) как мудрых и в общем-то мирных существ в Китае и европеизированное восприятие (после воздействия монотеизма) дракона как тупой вредной скотины, которую каждый благородный рыцарь, как только увидит, обязан насадить на копье.

Также интересен в мифологии образ людей-змей. Если не воспринимать нагов по романам о Конане-варваре (обратите внимание: опять следствия монотеизма налицо), а по древним легендам, то окажется, что индийцы видят в них мудрецов и магов, живущих в подземном мире. Даже буддисты, несмотря на то, что, по их легендам, наги одним взглядом могут принести смерть, относятся к ним вполне лояльно. Причем такое отношение взаимно - сами наги, будучи мудрыми, тоже относятся к буддизму вполне благосклонно, более того, сам Шакьямуни, до того, как стал буддой, несколько раз перерождался в образе нага.

В общем, мы не можем утверждать, что архетипы Змея и Сатаны были изначально связаны. Однако, при их рассмотрении наглядно демонстрируется сходство в сравнимых аспектах. Кроме того, восприятие бессознательного не утруждает себя проверкой истинности фактов, а основывается лишь на убежденности. Таким образом, поскольку с появления монотеизма прошло не одно тысячеление, образы Змея и Сатаны однозначно архетипически связаны.

Ну что ж, будем мудрыми, как змии.

 

Маленькое филологическое отступление

Бог есть Любовь. Любовь зла, слепа и заражает венерическими болезнями.

Что интересно: наши выкладки подтверждает и народная сермяжная (она же посконная, домотканая и кондовая) правда.

Искать сборник фольклора с пословицами типа "Распух, как поп на пасху" или "На бога надейся, а сам не плошай" как-то лениво. Давайте просто ограничимся перебором простейших прилагательных и анализом их смысловых оттенков.

Начнем с божественного – что там у нас есть? В положительном плане, пожалуй, разве что "божественная красота". Вполне устойчивое словосочетание. Ладно, а что есть еще? "Убогий" – хорошее такое слово. Обозначает человека, больного на всю голову, с которой не дружит, поскольку дружить хочет исключительно с богом. "Блаженный" – тоже замечательное состояние; видимо, это убогий, добившийся у бога взаимности. "Наказанье божье" – слышали такое? Иногда про детей говорят. Тоже значение не шибко положительное. Ну, вроде и даже все... Разве что кого-то обзовут "богоподобным" – но тоже исключительно за внешность.

А теперь audiatur et altera pars...

С чего мы там начинали? С красоты? Так "дьявольски красив" - тоже вполне устоявшееся словосточетание, ничуть не хуже, чем "божественно", только красота более хищная, а не как у агнца. А что еще ассоциируется с прилагательным "дьявольский"? Дьявольски хитер, умен, обаятелен, соблазнителен... Много всего "греховного". А если абстрагироваться от церковников – то весьма полезные качества. Можно обобщить: термином "дьявольский (сатанинский)" обозначаются выдающиеся качества, при этом они не имеют морального разделения – дьявольски умный может быть одновременно сатанински жестоким. Даже из филологии можно сделать вывод, что термины добро/зло к сатанизму не имеют отношения, в отличие от совершенствования в выбранной области. Ну и напоследок: сравните с приведенным в предыдущем абзаце термин по отношению к маленьким детям "чертенок, дьяволенок" – эдакий милый шалунишка, не то что "наказание божье"...

Таким образом, что бы не пытались вколотить нам в сознание церковники, даже в языке явно чувствуется подсознательный приоритет "дьявольского" над "божественным".

 

Размышления на тему

"Сатанист вправе выбирать, что ей/ему больше нравится из различных Ликов Сатаны и дополнять своими собственными или заимствованными из иных источников принципами".

The alt.satanism FAQ

Среди многих современных сатанистов принято различать понятия "сатанизм" и "дьяволопоклонничество". Под последним подразумевается реализация того отталкивающего сценария, который христианство приписывает сторонникам Сатаны или Дьявола.

Однако, это не обозначает принесение термина "Дьявол" в жертву христианской пропаганде. Имена Дьявол и Сатана – абсолютно равнозначны, хотя и имеют несколько разный оттенок. В термине "дьяволопоклонничество" смысловым элементом, не соответствующим сатанизму, является именно "поклонничество", а вовсе не имя Дьявола.

Дьявол – это символ языческой культуры, языческого мировоззрения, сплотившегося в этом образе в эпоху моноидеологий. Вспомним, что языческие боги нашли убежище в его замке, причем на правах даже не почетных гостей, а партнеров. И титул "Князь мира сего" более подходит Дьяволу, нежели Сатане: хотя это два равнозначных имени, от семиотики никуда не деться. Потому что Дьявол – это повелитель этого Мира. Дьявол – это Свет. Дьявол – это Жизнь.

Да, Дьявол – это Свет. Пророки, Христос и прочие апологеты единого бога или какой-либо "единой мудрости" лгут, приписывая свет себе. Доказательства? Они не могут принять его как целое. Они нападают на его отдельные лучи с воплями: "грех!", "порок!!", "зло!!!". Они прячутся от него в пещерах аскетизма. Они желали бы его остановить, повернуть вспять, к источнику. Они в надежде ждут его конца... Нет, это, конечно, не Свет, но и не Тьма. Это можно назвать Бледностью, Серостью или Тусклостью, можно Некрофилией, потому что их понятие святости – не что иное, как mortido в искаженном, пассивном варианте, как проявление парализующего страха перед смертью, боязни умереть и исчезнуть. Если сложить вместе симптомы благочестия разных некрофиличных культур, то от человеческой сущности не останется ничего. И не зря все адепты антижизни и их послушные последователи объединяются против проявлений Сатаны в мире – прогресса и свободы.

"Масса составляет заговоры только против действительных могуществ: у нее нет знания истины, но зато она обладает способностью чувствовать силу"

— Элифас Леви

В понятии Дьявол = Жизнь = Свет выделяются две главные силы: секс и насилие. Первая сила не дает иссякнуть источнику Жизни, вторая – деградировать.

Еще у древних Эрос считался одной из древнейших, самовозникшей космогонической первобытной силой (можно сказать, первобогом), способствующей развитию упорядоченного мира из хаоса. Он олицетворяет ту могущественную силу, которая влечет одно существо к другому и благодаря которому рождается все живущее. Эрих Фромм проводит параллель: Жизнь = Эрос = Сексуальность (Либидо). А Фридрих Ницше подчеркивает, что "Проповедь целомудрия есть публичное побуждение к противоестественности. Любое презрение к половой жизни, любое загрязнение его понятием "нечистое" есть грех против святого духа жизни".

Второй фактор осуществляет отбор. О значении его говорил еще Гераклит Эфесский:

"Без борьбы не было бы "созвучия", плетения паутины жизни, развития. Борьба за существование необходима для того, чтобы лучшее могло отделиться от худшего и породить наивысшее. Борьба (война, вражда) – отец и царь всему; одних она сделала богами, других – людьми; одних – рабами, других – свободными. В конечном счете война (вражда, борьба) – это справедливость; конкуренция индивидуумов, групп, видов, учреждений и империй есть высший суд природы, и нет апелляции против его вердикта"

С понятием борьбы ассоциируется понятие силы, которое тоже соответствует архетипу Сатаны. Ее часто пытаются унизить до состояния примитивного физического насилия. Сила – гораздо более содержательное понятие.

"Сила – это двигатель миров, и чем бы она не была – Знанием-Силой, Любовью-Силой, Жизненной Силой, Силой Действия или Телесной Силой,– она всегда духовна по своему происхождению и божественна по своему качеству. Сила – это красота!"

— Шри Ауробиндо

Сила в широком понимании находится в сатанизме на месте добродетели.

Все боги языческих пантеонов в том или ином виде олицетворяют либо Эрос (плодородие), либо Силу в каком-либо ее виде.

Через понятие Сила связаны понятия Дьявол и Сатана.

Сатана – это Сила, движущая миры. Сатана – это Прогрессор. С точки зрения консерваторов или хранителей он – Разрушитель. Но он не просто разрушает, он изменяет и при этом – развивает.

Конфликт развивающего и стабилизирующего начала гораздо шире, глубже, древнее и значительнее, чем противостояние "добра" и "зла" в неуклюжих представлениях человечества. Но именно этот метакосмический процесс наивно выражен в этих понятиях. Пока в Мире существует "зло", т.е. пока действует Прогрессор, течет его кровь – время, существует и сам Мир. Хотя "бледными", некрофильными субъектами его течение и воспринимается болезненно. Как написал один из них, арабский поэт VIII-IX вв. Абу-ль-Атахия:

Все людские страдания Время творит,

В мире только оно надо всеми царит.

И все это закончилось бы (не только страдания, но и само бытие), если бы победил Хранитель, Консерватор – Добро. А теперь решайте...

на чью мельницу льете воду Вы?

Вернемся еще раз к Свету, чтобы перейти к Тьме. Свет красив. Им можно залюбоваться, плениться. Любуйтесь Светом, если таков ваш выбор. Лично мы смотрим на него не изнутри, а из Тьмы. Отсюда такие виды! В том числе видно, что Свет - не один.

Тьма – это реальность более фундаментального порядка; ее что трудно рассмотреть за границами "пузыря Света" – нашего Мира. Сам термин "Тьма" намекает на ее непроницаемость для обыденного зрения. Если метамир устроен, как фрактал, как утверждают некоторые мыслители, то Тьма – это не какой-то уровень более высокого порядка, это вся уходящая в бесконечность перспектива.

Понятие "бог", особенно в личностном аспекте, вульгарно, хотя некоторые "глубокомысленные" теологи пытаются применять его в нашем значении Тьмы. Бог подразумевает, помимо служения, огромную жертву: принесение к нему на алтарь своей индивидуальности, личности – того, что является сущностью разумного существа. поведением. Уже только это свергает такого бога с престола всеобъемлемости. Тьма же вам ничего не диктует. Никакое действие не противоречит ей. Она содержит все, что угодно, если сумеете взять.

"Тьма не обещала покоя. Она не обещала забвения. Она вообще ничего не обещала, кроме... кроме всего совершенно иного."

— Н.Перумов, "Рождение мага"

Из частных акцентов обитателя конкретного мира можно вообразить Сатану двуликим: один лик обращен к Свету, т.е. в Мир, другой – к Тьме, вовне Мира. Или, как Станислав Пшебышевский, можно говорить о двух ипостасях Сатаны: Сатана-Пан и Сатана-Маг. Но слова – слишком грубый инструмент для отражения реальности.

Сатанизм – это сплав идей и образов, олицетворяющих Развитие, Многообразие, Величие, Силу, Могущество, Творчество, Индивидуализм, Дерзость, Гордость, Знание – все то, что способствует Жизни и ее развитию.

В практическом аспекте – это утверждение и раскрытие Себя, своего гения и силы, развитие всех ее видов. Это полнокровная жизнь по своему, а не по чужому проекту, под каким бы видом – морали, долга, благочестия и т.д. это бы не навязывалось.

В философском аспекте – это взгляд из Тьмы, т.е. беспристрастный и несколько ироничный взгляд со стороны на любой вопрос...

Таков Сатана, ipse philosophus, daemon, heros et omnia, отец знания, непримиримый к глупости, факел, освещающий глубочайшие пропасти жизни, ясновидческий прыжок в будущее, беззаконник и бунтовщик, творящий и разрушающий, ниспровергающий условности правил и норм...

...заклятый Враг человечества, благодаря наличию которого разум на Земле все же имеет шанс выжить.

На этом мы заканчиваем свой краткий ответ на вопрос "Почему вы называете себя сатанистами?". Конечно, ответ далеко не полный, но, надеемся, все же достаточно понятный.

Однако, если кто-либо по прочтении статьи скажет "Теперь я понял, что такое сатанизм!", нам останется только напомнить ему цитату из перевода-толкования "Дао Дэ Цзин", выполненного современным даосским мастером Ни Хуацином:

"Дао, тонкую реальность вселенной, невозможно описать. То, что можно описать словами, — это всего лишь умственная концепция"

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Outro

– Это не нравится мне.

– Почему?

– Я не дорос до этого.

Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?

— Ф.Ницше, "По ту сторону добра и зла, 185"

 

 

 

 

 

 

 

Нашу благодарность при подготовке этой работы к публикации заслужили:

    • Ярослав Добролюбов, владелец сайта "Русское Язычество" (http://www.chat.ru/~paganism) – за консультации по древнерусскому язычеству;
    • Геннадий Кардиналов – за консультации по иудаизму;
    • Карл Густав Юнг – за консультации по психоанализу и психологической трактовки алхимии;
    • Obscur – за сотрудничество в написании оккультной трактовки архетипа;
    • Michael The Heretic и Frater C.N.S. of T.'G.'D.' – за сотрудничество в написании главы по трактовке XV Аркана Таро;
    • Наталья Холмогорова – как литературный редактор и корректор латинских и греческих цитат;
    • Все, чьи цитаты мы использовали;
    • Мы сами по отношению друг к другу, поскольку крайне маловероятно, что справились бы с работой в одиночку;
    • ОАО "Пивоваренная компания "Балтика"" – за оказанную продукцией #9 поддержку сил, необходимых для работы.

 

 

 

 

 

 

Январь – Июнь XXXV A.S.

ã Olegern, oleg@gts.altai.ru

ã Warrax, warrax@croco.net

Hosted by uCoz